В боковой комнате Императорского города Бабухай вовсю давал выход накопившемуся за долгие годы чувству несправедливости. Человеческая обида похожа на плотно закрытую дверь: стоит только с силой распахнуть её, как вернуть на место уже не получится. Широко раскрытыми глазами он уставился на грот Нурхаци и, сорвав голос, гневно вопрошал: Почему ты так благоволил трём братьям Доэргуня? Чем он вообще лучше меня? В этот раз я один стою десятерых, разве Доэргунь смог бы так? Смог бы? Его голос, полный гнева и обиды, непрестанно эхом разносился по комнате.
Хуан Имин наблюдал за реакцией Бабухая, и увиденное его весьма порадовало. Все эти годы маньчжуры то и дело совершали набеги на Китай, грабя, убивая и уводя бесчисленное количество людей. Если удастся перекроить этих маньчжуров на новый лад и заставить служить Великой Мин — это же...
Уголки его губ слегка приподнялись, а в глазах мелькнул искра человека, который намерен добиться своего любой ценой. Он заговорил: Бабухай, а ты ведь и впрямь редкий талант. Этот хоу весьма доволен тобой. Если ты пожелаешь преданно служить Великой Мин, то в будущем получить пост командующего гарнизоном для тебя не составит никакого труда.
Глава 200