Ли Цзычэн, приняв вид государя, отличающегося человеколюбием и добродетелью, отдал приказ личной страже передать повеление минским чиновникам: пусть все возвращаются по своим домам и не стоят больше на коленях под открытым небом. Стражники взяли под козырек и удалились — в конце концов, они только что вошли в город и ссориться со всеми пока еще было рано.
Наступил час сюй. Лагерь беженцев переднего отряда. Их временно разместили на большой площади во внешнем городе, где скитальцы разожгли костры и, усевшись кругами по десять человек, грелись у огня. В это время беженцы ужинали: на каждого полагалось по миске, но в жидкой похлебке едва плавало с полдюжины рисовых зерен, да в придачу давали по одному паровому пампушку-маньтоу. Вот и весь нехитрый ужин беженцев на сегодняшний вечер.
Они по очереди отхлебывали похлебку и откусывали маньтоу. Некоторые пампушки уже успели слегка заплесневеть, однако беженцы все равно не решались их выбросить и запивали водой из похлебки. Ели очень медленно, страшась проглотить все за один присест — при таком мизерном пайке насытиться не мог никто, а потому отщипывали по крошечке и тщательно пережевывали каждый кусочек. Если кто-то из беженцев нечаянно ронял крошку, то непременно подбирал упавший кусочек с земли, сдувал пыль и продолжал есть.
Глава 64