Даже двое конвоиров, до этого сидевших у костра, при виде происходящего поспешно вскочили и бросились к ним.
Одного взгляда хватило, чтобы оценить весь ужас случившегося.
В горле мертвеца зияли две дыры толщиной с мизинец, а кровь, хлынувшая наружу, залила всю шею. Зрелище было пугающим — сплошное кровавое месиво, местами уже начавшее запекаться.
— Что… что здесь произошло?! — в ужасе воскликнули оба.
Конвоир, поддерживавший безжизненное тело, бросил взгляд на напарника, который яростно рассекал воздух кнутом, и, сглатывая от страха, прорычал:
— Эта дрянь убила его и сбежала!
Ранее он еще думал, что их главарь был слишком жадным, раз хотел присвоить себе такую забаву, но сейчас в душе конвоира не осталось ничего, кроме облегчения.
— Эта баба ведь была всего лишь служанкой в доме семьи Ян, с чего бы ей проявлять такую дерзость?! — машинально переспросил первый подошедший.
К тому же, на вид эта девка была такой хилой и немощной, как она могла совершить убийство?
Всех терзали сомнения, но теперь, глядя на человека, который был уже мертвее некуда, невозможно было не поверить в увиденное.
Затем он перевел взгляд на сжавшуюся в комок матушку Чжан и с ненавистью выплюнул:
— Оказывается, это была ядовитая змея!
А ведь именно эта старуха и вытолкнула девку вперед!
С этими словами он, не сдержавшись, тоже взмахнул кнутом.
— А-а! Убивают! Убивают! Помогите! Спасите! — завопила матушка Чжан.
После первого же удара она попыталась закрыть голову руками, но злобный конвоир с силой пнул ее, сбив с ног. Она пыталась подняться и уползти, но за ней следили пристально, и каждый удар кнута ложился точно в цель, оставляя на теле глубокие следы.
Хоть она и числилась служанкой, но в обычное время, кроме как давать советы господам да обмахивать их веером, почти ничем не занималась. Кожа у нее была нежная, где уж тут выдержать такую порку?
Спрятаться не получалось, терпеть боль — тоже, оставалось лишь истошно вопить.
Она все еще надеялась, что господа заступятся за нее, вспомнив о ее многолетней службе. Ведь она начала кричать еще до того, как второй конвоир успел объяснить товарищам, что произошло, и до сих пор думала, что Цю Шуан лишь ранила их главаря и сбежала, не зная, что тот уже мертв.
Тао Фан, видя, как ее мать избивают, и слыша ее крики, тоже залилась слезами, вторя ей все громче и громче.
Тихий лагерь мгновенно наполнился шумом. Даже господа из семьи Ян, до этого не покидавшие карету, не удержались и выглянули наружу.
***
Лунный свет пробился сквозь облака, отчетливо освещая землю и делая дорогу впереди очень заметной.
В лесу, где не было ни души, слышались лишь стрекот цикад и ночных насекомых, да ее собственное, почти вырывающееся из груди сердце, которое она едва могла унять.
Цю Шуан быстро пробиралась через чащу, где не было никаких троп. Окружающая тишина лишь усиливала ее страх.
С того самого момента, как она развернулась и побежала прочь от берега, ужас нарастал: она боялась, что ее обнаружат, не успеет она сделать и двух шагов.
Весь путь она пребывала в тревоге — стоило позади раздаться хоть малейшему шороху, даже порыву ветра, как ее бросало в холодный пот.
Она прекрасно понимала: если сейчас не удастся скрыться, и конвоиры ее поймают, то смерть станет единственным исходом.
Поэтому она шагала во весь опор, опасаясь погони.
Примерно через четверть часа ноги наконец отказались слушаться.
Она хотела остановиться и перевести дух, но из-за перенапряжения не заметила дороги, оступилась и с размаху рухнула на землю.
— С-с-с… о-о-ох! — она попыталась опереться на ногу, но острая боль пронзила ступню.
Однако сейчас она не смела расслабляться ни на миг!
Боясь, что из-за малейшей оплошности ее настигнут и схватят.
Изначально она планировала бежать по тому же пути, по которому их вели в ссылку. Но в момент побега, когда нервы были на пределе, она не смогла мыслить здраво и просто двинулась вдоль кустарника у реки, надеясь, что он скроет ее фигуру.
Теперь же, остановившись и в панике оглянувшись назад, она поняла, что оставила после себя слишком четкий след.
Сломанные ветки, которые она задела, примятая трава, тяжелые отпечатки ног — все это ясно указывало на ее путь!
— Нет! Нельзя! Так меня точно найдут! — сердце Цю Шуан колотилось, как барабан. Чем сильнее она паниковала, тем беспомощнее становилась. — Что делать? Как быть? Что же мне делать?!
Через мгновение она ударила себя по щеке, заставляя успокоиться.
Путь вдоль берега слишком заметен — как только конвоиры придут в себя, они без труда выследят ее по следам!
Этой дорогой идти нельзя!
И вернуться к месту их дневного привала, как она планировала, тоже не выйдет!
Весь путь их гнали по горным почтовым трактам. Хоть людей там было мало, дороги были довольно широкими и открытыми — их было видно издалека. Если она выйдет на тракт, то погибнет еще быстрее!
Сначала она хотела вернуться к месту дневного отдыха, потому что там спрятала кое-что ценное.
Днем, воспользовавшись завистью Тао Фан, она под предлогом того, чтобы та примерила подаренную госпожой нефритовую шпильку, улучила момент и одурманила ее.
Она давно знала, что матушка Чжан хранит немало своих накоплений при Тао Фан, но прежде, даже зная об этом, не имела никаких умыслов.
Однако, узнав, какие злодейские планы вынашивала матушка Чжан, она решила, что больше терпеть не станет.
Раз уж она решила бежать, нужно было раздобыть денег на дорогу.
Хотя она знала, что у господ из семьи Ян есть немало средств, она их никогда не видела и не знала, где они спрятаны. К тому же, у нее не было возможности подойти к их каретам, да и с самого начала ссылки она не прислуживала господам, так что шанса что-то сделать не было.
Таким образом, единственное, на что она могла рассчитывать — это то, что матушка Чжан хранила у своей дочери.
Боясь, что Тао Фан заметит пропажу, она забрала лишь малую часть.
У нее не было времени рассматривать добычу, она просто нашла укромное место и спрятала ее.
К счастью, Тао Фан никогда не отличалась внимательностью: когда она отключилась, играя со шпилькой, она решила, что просто утомилась и уснула.
Проснувшись, она ничего не заподозрила, лишь неохотно вернула шпильку Цю Шуан и проворчала:
— Эта шпилька дорогая, смотри не сломай! И помни, что ты обещала: через пару дней она станет моей. Носи ее аккуратно, не дай бог поцарапаешь!
Если бы мать не сказала ей, что это госпожа подарила шпильку, из-за чего Цю Шуан была вынуждена уступить ее конвоирам, чтобы отвести беду от Тао Фан, та ни за что не отдала бы украшение обратно.
Увидев, что Тао Фан ничего не заметила, Цю Шуан с облегчением выдохнула.
Она кивнула, соглашаясь, и вставила шпильку обратно в прическу.
Вспоминая свой первоначальный план, Цю Шуан на пару секунд заколебалась.
А затем решила: спрятанное на месте дневного привала придется оставить.
Деньги важны, но чтобы их потратить, нужно сначала выжить.
Сейчас для нее главное — остаться в живых!