Я ступала бесшумно, датчик движения в коридоре не сработал.
Шаг за шагом я приближалась к лифту, пока не увидела светящиеся красные цифры.
Три!
Лифт по-прежнему стоял на третьем этаже.
Я глубоко вздохнула. Дядя Ван и Дабао были там, за дверью лифта.
Всего в одном шаге от меня.
Кто они такие? Что им нужно? Стоит ли нажать кнопку вызова, чтобы во всем разобраться, или лучше стремглав бежать домой?
Карман брюк завибрировал, заставив меня вздрогнуть.
Оказалось, сработал пейджер.
Миллениум только что наступил, мобильные телефоны все еще были роскошью, доступной далеко не каждому, особенно ребенку.
Но многие подростки-старшеклассники уже обзавелись пейджерами самых разных цветов и моделей. Я тоже выпросила у родителей новинку — с поддержкой китайских иероглифов.
Этот пейджер мог отображать сообщения сразу, без необходимости звонить оператору, как на старых моделях. Помимо сообщений, он принимал прогнозы погоды и подборки анекдотов.
Я носила его на поясе и хвасталась при каждом удобном случае.
Фиолетовый экран пейджера светился белым:
Не возвращайся домой! Не верь никому! Скорее беги! Шу.
Хотя мне всего пятнадцать, я почувствовала запах опасности и не решилась нажать кнопку вызова лифта. Интуиция подсказывала: эти двое не сулят ничего хорошего.
Я огляделась. На этаже три квартиры, все двери на замках. За углом, позади лифта, была пожарная лестница, ведущая на первый этаж. Если сбежать сейчас по лестнице…
Но внезапно я вспомнила лицо отца. Когда он был жив, то всегда носил чистые рубашки в клетку и любил держать в нагрудном кармане безупречно выстиранный платок.
Такой аккуратный папа, а сейчас он лежит там, совсем голый, без единой вещи.
В больнице так холодно, а его ноги даже не прикрыты простыней. Если надеть на него носки, согреть его, может, он оживет?
Нет, я должна принести папе одежду. Сначала заберу вещи, а потом убегу.
С этой мыслью я развернулась и пошла к квартире.
Я быстро юркнула внутрь, заперла дверь на щеколду и направилась в спальню к шкафу. Но, собираясь уходить, вдруг заметила, что дверь в мою комнату распахнута.
У нас была трехкомнатная квартира: хозяйская спальня, кабинет и моя маленькая комната. После того как я съехала, мама заперла ее, и я давно туда не заходила. Теперь дверь была открыта, но комната казалась немного иной, чем в моих воспоминаниях.
Я невольно вошла внутрь.
Моя комната была розовой. В детстве я боялась темноты и наотрез отказывалась спать одна, поэтому мама обклеила стены плакатами с Каменным Райдером и Черным Котом-шерифом, приговаривая, что пока они охраняют мой сон, злые люди не посмеют подойти. Стены были те же, Каменные Райдеры на месте, но… все стены были увешаны моими огромными фотографиями.
Постойте, а кто это на снимке?
Это же не я!
Я в шоке уставилась на фото: на нем была маленькая девочка с крошечной родинкой в уголке глаза и изможденным личиком.
Это был совершенно другой ребенок, лицо, которого я никогда раньше не видела.
По моим воспоминаниям, этот снимок был сделан в детском саду, перед самым переходом в начальную школу. Тогда я танцевала на газоне под песенку Ва-ха-ха в платье с Микки Маусом, которое мама привезла из командировки. Из-за жары мое круглое лицо раскраснелось, а глаза превратились в две узкие щелочки.
На фото девочка была в таком же платье с Микки Маусом, того же возраста, что и я тогда, но с двумя хвостиками; она, казалось, нехотя сидела на стуле, теребя подол.
Я перевела взгляд на другие рамки — на каждой из них была она, в том же возрасте. Тот же порядок: фото при поступлении в школу, снимки с весенней прогулки, парадные портреты в костюме принцессы.
Но это была не я. Любой слепой понял бы, что это не я.
Кто этот ребенок? Или, вернее, кто тогда я?
Невозможно. В моей памяти я — единственный ребенок в семье, у меня никогда не было сестер. К тому же, она совсем на меня не похожа.
Неужели мои воспоминания ложные? Может, я сплю?
В голове все перемешалось, ноги подкосились, и я рухнула на ковер.
Больно ударилась пятой точкой.
Я вскочила, потирая ушиб: пол был неровным, под ковром что-то лежало.
Откинув край ковра, я застыла. На мраморной плитке был выгравирован спиралевидный узор. Это был увеличенный Лабиринт Семи Путей.
В отличие от мини-версии, в которую я играла, прозрачный шарик на входе и семь случайно расставленных цветных шариков были глубоко впаяны в пол, выступая лишь наполовину. Именно об этот выступ я и ударилась.
Что это значит?
Почему у меня в комнате эта штука?
Пейджер снова завибрировал. На этот раз — набор случайных символов.
Q12K71. Шу.
Я долго соображала, пока не вспомнила, что это шифр из Канона тысячи иероглифов. Перевод гласил: Не разгадывай.
Не разгадывай? Она просит не решать этот Лабиринт Семи Путей?
Это Шу Юэ, она знает, в чем дело. Точно, мне нужно скорее вернуться в больницу. Только увидев маму и Шу Юэ, я пойму, что происходит.
Я схватила одежду и направилась к выходу, но на полпути остановилась. Если дядя Ван и тот лже-Дабао все еще в лифте, безопасно ли выходить?
На цыпочках я подошла к входной двери и заглянула в глазок.
Два бесстрастных лица за дверью. Дядя Ван и Дабао будто превратились в совершенно незнакомых мне людей.
Я в ужасе отпрянула. Хорошо, что дверь заперта. Отец и сын, должно быть, караулят меня. Дядя Ван жил в этом подъезде больше десяти лет — это была долгая игра в засаду. Особенно Дабао: как ребенок может так искусно притворяться?
Что делать? Позвонить маме, Шу Юэ? Или в полицию?
Я бросилась в гостиную, схватила телефонную трубку, но вместо привычных гудков услышала тишину. Линию перерезали.
Единственный выход заблокирован, позвонить нельзя. Я решительно побежала на балкон. Мы живем на третьем этаже, если громко кричать о помощи, кто-нибудь да услышит.
Выйдя на балкон, я зажмурилась от яркого солнца. Это не сон: снаружи все как обычно, цикады стрекочут в деревьях, от маминого одеяла, сушащегося на солнце, пахнет теплом, и я даже слышу, как у кого-то из соседей идет повтор Принцессы Жемчужины.
Я высунулась из окна, оглядываясь по сторонам. Взрослые на работе, парк внизу пуст. Вдруг мои глаза загорелись — спасение! Идет охранник нашего жилого комплекса.
Раньше у нас не было охраны, но в 90-х, с ростом города и притоком населения, криминогенная обстановка ухудшилась. У ворот поставили будку, охранник там жил, а заодно разносил почту по ящикам.
Новый охранник меня не знал. Только что он останавливал меня и спрашивал, кто я и из какой квартиры. Он точно должен меня помнить.
Но я осеклась: если я позову его, он первым делом столкнется с дядей Ваном у двери.
Дядя Ван не признается, что он злодей, а скорее еще и обвинит меня в краже.
Охранник меня не знает, номер мамы я не помню, как я докажу, что живу здесь?
Телефонный провод перерезан, все фотографии в комнате — чужие. В доме нет ни одного доказательства моего существования. Остается только полицейский участок.
Но если я сдамся, как я увижу папу? Я так хотела принести ему нашу домашнюю одежду и проводить в последний путь.
Ничего не поделаешь. Если он действительно поддался влиянию дяди Вана, я притворюсь покорной, а когда они потеряют бдительность, убегу и найду того мужчину в поло.
Я набрала в легкие воздуха и закричала: Дядя охранник! Помогите! Спасите меня!
Охранник поднял голову, наши взгляды встретились. Но затем его глаза скользнули сквозь меня, словно я была прозрачной. Как бы я ни кричала, он лишь склонил голову, огляделся и пошел дальше.
Меня охватило чувство, что весь мой мир рухнул. Судя по всему, я — призрак. В комнате нет моих фото, охранник меня не видит. В статьях из туалета писали, что живые не видят призраков.
Я ощупала себя: есть температура, дыхание, сквозь стены я не прохожу, и тень есть. Когда я входила в ворота, охранник меня останавливал. Если бы я была призраком, дядя Ван не смог бы положить мне руку на плечо.
Значит, я существую — и в ментальном, и в физическом мире.
Почему же охранник меня не видит?
Есть два варианта: либо он притворяется, либо он слепой.
Если притворяется, значит, он заодно с дядей Ваном и хочет пробраться внутрь, иначе, если я буду кричать на балконе, соседи его услышат.
Что же делать? Если драться, то с дядей Ваном, который присматривает за ребенком, я бы еще справилась, но двое мужчин — это явно не по силам.
Пока я думала, охранник вернулся с газетами и завел беседу с женщиной, выгуливающей собаку.
Он не спешил меня ловить.
Они остановились прямо под моими окнами, и я снова увидела надежду:
Спасите! Помогите! Тетенька, помогите!
Собака тут же подняла голову и залаяла в мою сторону.
Женщина тоже посмотрела на меня. Казалось, она меня видит, но это ощущение мгновенно исчезло — ее взгляд стал пустым, прошел сквозь меня и начал что-то искать позади.
Она повернулась к охраннику: Ой, мне показалось, на том балконе школьница звала на помощь, а теперь никого. Может, померещилось?
Охранник тоже посмотрел вверх и отвел глаза: Ничего не видел.
Собака продолжала лаять на меня, женщина дернула поводок: Чего лаешь! Еще раз гавкнешь — останешься без консервов!
Я стояла на балконе, остолбенев.
Шу Юэ говорила мне: что бы ни случилось, не пугайся, анализируй. В мире нет ничего необъяснимого. Логика, где моя логика? Левое полушарие, включайся!
Я вспомнила про Лабиринт Семи Путей на полу.
Шу Юэ рассказывала, что Лабиринт Семи Путей — Seven Path Labyrinths — берет начало у индейцев хопи. По легенде, они строили такие лабиринты в горах Моголлон, а способы прохождения скрывали в песнях, передавая из уст в уста. Узор лабиринта был их тотемом.
К сожалению, руины разрушены, а верный путь утерян.
Когда Шу Юэ училась в MIT, она участвовала в проекте по изучению индейских племен и случайно увидела этот лабиринт на тканях хопи. Изучив документы, она восстановила путь.
Игра, которую она мне дала, была простой модификацией с пятью шариками.
Настоящий лабиринт требует провести семь шариков в правильном порядке. До сих пор никто не смог его решить.
Провести шарик прозрачным несложно, сложно соблюсти порядок. Сложность растет в геометрической прогрессии с каждым новым шариком. Вот почему я тратила две минуты на один шарик, но полгода не могла решить задачу с пятью.
Древние считали, что природные закономерности отражают связь человека с космосом и замысел Творца.
Вены на листьях, форма молний, морские водовороты, годовые кольца деревьев, цикл Луны в 29,53 дня, совпадающий с женским циклом — все это части одного целого.
Лабиринт Семи Путей метафорически изображает, как Бог шаг за шагом творил Вселенную. Это символ мироздания.
Семь шариков, которые нужно провести через лабиринт и загнать в лунки в строгом порядке, требуют филигранной точности. Ошибка — и пути назад нет. Как и в замысле Бога: если бы хоть одна деталь пошла не так, сегодня по улицам ходили бы не люди, а свиньи.
Шу Юэ учила меня, что у случайных вещей есть скрытая логика. Только человек с ясным умом может распутать этот клубок.
Я сидела на балконе, заставляя себя успокоиться. После возвращения домой произошло три странности:
— Странный дядя Ван и его сын.
— Фотографии чужого ребенка.
— Охранник и женщина, которые меня не видят.
Из второго и третьего вытекает, что я призрак. Но действия дяди Вана и охранника доказывают, что я человек. Противоречие.
Из первого и второго вытекает, что я жива, но сошла с ума, а фото — это я и есть. Дядя Ван прислан из психбольницы. Но даже при безумии охранник должен был меня видеть. Не подходит.
Из первого и третьего следует, что дядя Ван, Дабао, охранник и женщина — одна банда, желающая упечь меня в дурдом.
Но если бы хотели поймать, просто выломали бы дверь или схватили у ворот. Я бы не сопротивлялась.
Особенно дядя Ван — я ему доверяла, он мог вырубить меня одним ударом в лифте.
Почему они ждут, пока я запрусь дома? Неужели что-то меняется, когда я вхожу в квартиру?
Я осмотрела свои вещи: единственное, что добавилось — папина одежда. Обычная одежда.
Неужели они воры? Но воры крадут кружевное белье, а не старые мужские рубашки.
Если им нужна была одежда, они могли отобрать ключи или забрать ее из шкафа, пока я открывала дверь.
Но когда я вышла из лифта, он не пошел за мной.
В голове мелькнула страшная мысль: может, предмет, который им нужен, они взять не могут, а я — могу? Озарение! Я побежала в комнату.
В Лабиринте семь цветных шариков и один прозрачный — всего восемь.
В отличие от мини-версии, здесь шарики нельзя вынуть из пазов.
Иными словами, у меня одна попытка. Ошибка — и шарики застрянут навсегда.
Сообщение Шу Юэ Не разгадывай, возможно, было предупреждением: лабиринт одноразовый.
Я легла на пол и заглянула в центральную лунку: там было темно. Постучала — пустота.
Я сидела, глядя на лабиринт.
Опасения Шу Юэ были напрасны.
Мой рекорд — пять шариков за полгода. Здесь семь — сложность выше в двести раз. Даже если я проживу здесь десять лет, мой интеллект не позволит мне это решить.
В книгах герои в критический момент находят решение — это вранье. Наука доказывает: стресс не обостряет ум, а обнуляет его.
Шу Юэ не могла этого не знать. Она сама говорила, что способ решения утерян. Если профессора не могут, что сделаю я, вечная двоечница по алгебре?
Так что же значит ее совет не разгадывать?
Не разгадывай. Нет решения.
Может, это значит, что лабиринт и не нужно решать?
Я вспомнила историю, прочитанную в туалете.
Великий мастер замков хвастался, что может открыть любую дверь. Король пригласил его испытать замок на самой сложной двери в мире. Если откроет — получит тонны золота, если нет — лишится головы.
Мастер мучился часами, но заветного щелчка не было.
К ночи, измученный, он упал на колени, прося о пощаде, но король лишь рассмеялся.
Он подошел к двери и просто толкнул ее. Замок был не заперт.
Я схватилась за отверстие в центре лабиринта и потянула вверх.
Ни с места.
Ха, я и правда наивна.
Я встала и огляделась. В комнате явно жили.
Книга на тумбочке, куртка на стуле, полстакана воды.
Фото чужой девочки повсюду. Мои платья, мои игрушки, мои книги, мои родители, обнимающие ее.
Но она прожила с моими родителями десять лет.
Может, мама отказывалась встречаться со мной, чтобы водить ее в кино? Может, папа не брал трубку, потому что был с ней?
Если я для них обуза, почему было не сказать прямо? Зачем врать? Слезы покатились из глаз.
Девочка на фото, будто презирая меня, отворачивалась. Вдруг эта деталь привлекла мое внимание.
Фотографии разные, но лицо девочки везде повернуто влево. Либо профиль, либо наклон головы, либо взгляд.
Я пошла вдоль стены влево. В самом конце висел портрет — фото на пионерский значок, популярное в 90-х.
На этом снимке она смотрела прямо перед собой.
Я отступила и поняла: все взгляды на других фото были направлены на этот портрет.
Сцены разные, возраст разный, поэтому сразу не заметишь.
А этот портрет смотрел прямо на книжную полку. Я повернулась к ней.
Девочка смотрела на копилку в виде кота.
Снежно-белый японский толстяк с золотой монетой. Если опустить монетку, он машет лапой.
Я взяла копилку и увидела тонкую нить, уходящую внутрь. Дернула — послышался щелчок, и мраморный лабиринт на полу сдвинулся.
Открылось!
Плита приподнялась, обнажив бумажный сверток и обрывок бумаги. В свертке — тетрадь. На бумаге папиным почерком: Лабиринт вернуть в исходное положение, сверток вскрыть только после встречи с Шу Юэ.
Второй лист оказался схемой планировки нашей квартиры.
Я упаковала все в рюкзак, вернула плиту на место — щелк, и она встала как влитая, ни единой щели.
На лабиринте полно насечек, никто не догадается, что одна из них — крышка.
Я начала понимать.
Ловушка рассчитана на то, что вор, увидев лабиринт, решит:
Первое: это замок, его надо решить, чтобы добраться до содержимого.
Второе: предмет ценный, раз так защищен.
Вор решит, что это одноразовый механизм: ошибся — и сработала сигнализация или система уничтожения.
Если вор дорожит предметом, он не рискнет.
Дядя Ван не входит, потому что без меня он не справится. Он знает о лабиринте, но не знает, как его открыть. Он думал, что я, как любительница таких игр, знаю секрет.
Он открыл комнату, чтобы я нашла лабиринт.
Лучший план: я открываю — он отбирает рюкзак. Худший: я не открываю — он заставляет меня.
Полагаю, дядя Ван в страшном сне не мог представить, что даже полную версию головоломки из семи разноцветных шаров мне разгадать не под силу. На сегодняшний день в этом мире её действительно никто не способен разгадать.
Профессора из Массачусетского технологического института даже опубликовали научную статью о том, что решения не существует, почему же вы отказываетесь верить науке?
Я только что говорил, что это ложное впечатление, основанное на предвзятом мнении, а ключ к открытию сокровищницы вовсе не связан с этой головоломкой. Зато он спрятан на самом видном месте — на фотографии.
Внезапно меня охтило смутное сомнение: казалось, эта улика была создана специально для меня. Кроме меня, какой ещё вор стал бы в упор разглядывать фотографию какого-то ребёнка на стене!
Я буду всматриваться очень внимательно. Ведь именно мне больше всех не всё равно, кто она такая.
Динь-дон!
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. На цыпочках подойдя к двери, я заглянул в глазок.
По другую сторону глазка дядя Ван и Дабао стояли с совершенно безэмоциональными лицами, уставившись куда-то вперёд пустыми, остекленевшими глазами.
Дядя Ван мёртв.
Эта мысль, внезапно промелькнувшая в голове, испугала меня. С чего вдруг я решил, что дядя Ван умер, если он преспокойно стоит за дверью?
Но на уровне инстинкта я чувствовал: он не живой.
Лицо живого человека не может выглядеть так.
Когда мы говорим о бесстрастности, в худшем случае это означает, что человек изо всех сил сдерживает эмоции либо погрузился в собственные мысли.
И всё же на человеческом лице всегда сохраняется некая живость — то, что в неврологии называют микровыражениями.
Например, когда вы злитесь, даже отчаянно маскируясь, ваши уголки рта подсознательно подёргиваются или опускаются. Когда вам весело, когда вы напуганы или встревожены, лицевые мышцы по инерции реагируют соответствующим образом. Эта реакция сглаживается под контролем мозга, но она не исчезает полностью.
Однако лицо дяди Ван действительно не выражало абсолютно ничего — словно глиняный изваяние терракотового воина, труп или какой-то неодушевлённый предмет.
Я отступил на пару шагов назад: — Кто там? — чтобы создать иллюзию, будто я нахожусь в глубине квартиры, и тут же снова прильнул к глазку.
В тот самый миг мертвенно-одеревенелости лица дяди Вана как не бывало: на нём вдруг проступила знакомая улыбка, а голос зазвучал тепло: — Ванван, это дядя и Дабао, дядя переживает за тебя, вот и заглянул проведать.
В обычное время я бы открыл дверь в ту же секунду.
Этот старый чёрт уже потерял терпение? Наверняка понял, что я возился слишком долго, и больше не может сдерживаться.
Я торопливо отступил ещё на несколько шагов: — Дядя, я… в туалете, подождите минутку… — выпалил я и стремглав бросился вглубь квартиры.
Пиздец, даже если я разгадал замок, мне отсюда не выбраться. Единственное место, откуда можно уйти — балкон, а внизу голый бетон. Если прыгнуть, то, пожалуй, останешься парализованным ниже пояса.
Знал бы, что настанет такой день, зачем учился играть на пианино? Лучше бы учился поднимать пианино рывком, как штангу. Потренировал бы силу рук, глядишь, и от злоумышленников отбился бы.
Я поспешно схватил строительный план нашего ремонта и принялся внимательно в него вживляться: вдруг отец оставил какой-нибудь тайный лаз для побега? И точно — отец обвёл красным маркером одно место: большой стенной шкаф в кабинете.
Хрусь-хрусь, — донёсся до меня звук поворачивающегося в замке ключа.
Как я и думал, дядя Ван не просто бывал у нас дома — у него даже дубликат ключа от входной двери есть!
Закинув рюкзак за спину, я на всех парах вбежал в кабинет и запер дверь изнутри, надеясь выиграть ещё немного времени.
Распахнув створки стенного шкафа, я обнаружил, что он забит до отказа зимней одеждой и ватными одеялами. Я вихрем вышвырнул всё это наружу, и в глубине шкафа показалась маленькая железная дверца размером полметра на полметра.
Снаружи послышались шаги: один тяжелее, другой легче.
Я живо нырнул в железную дверцу, в нос ударил удушливый запах сырости. Заперев дверцу изнутри на задвижку, я что есть мочи пополз вперёд. Не успел я проползть и минуты, как путь оказался отрезан — впереди непроглядная тьма. Неужели отцовский лаз так и не довели до ума? Не мог же он настолько облажаться.
Я уже было впал в полное отчаяние, как вдруг услышал шаги и женское прерывистое дыхание: — Фух, похудение — это сплошной спорт, ты же целыми днями в лифте ездишь, бёдра точно растолстели, фух.
До меня мгновенно дошло, куда именно я вылез. Перевернувшись на спину, я изо всех сил ударил ногами по заграждению.
С громким грохотом пожарный гидрант, висевший на стене на лестнице для эвакуации, вместе с огнетушителем внутри сорвался со стены и рухнул вниз прямо от моего пинка.
Машина дяди в рубашке поло всё ещё была на месте, и я стремительно запрыгнул в салоне.
— Гони.
Автомобиль понёсся во весь опор, выехал на кольцевую дорогу, а там — пробка из-за часа пик.
Кондиционер работал на максимум, но с меня градом катил пот.
— Что там стряслось, почему тебя так долго не было? — поинтересовался дядя в рубашке поло.
— Меня на обратном пути… — я вдруг сообразил, что даже если выложу всё как есть, этот человек сочтёт меня психом.
— …меня задержали у входа, новый охранник меня не узнал, — заикаясь, произнёс я.
— Понятно. На скоростной пробка страшная, давай съедем и срежем дорогой покороче, — неожиданно предложил дядя в рубашке поло.
На следующем съезде машина покинула скоростную трассу и зигзагами свернула в старые кварталы.
Старый город застраивался ещё в конце династии Цин и в начале эпохи Китайской Республики. Дома здесь были старого образца — двухэтажные кирпичные здания, где на втором этаже жили люди, а на первом располагались лавки.
Метро тут не ходило, улицы витиеватые, сплошь с односторонним движением, иные настолько узкие, что автобусу не протиснуться. Большинство жителей уже давно съехали.
Оставшиеся ветхие дома частично сдали подёнщикам и приезжим, а многие и вовсе заброшены, кособочась под снос с намалёванными на стенах иероглифами демонтажа.
Я в полном отупении думал о том, как сейчас поживают Шу Юэ и мама.
Не хотелось терпеть ни секунды дольше, хотелось поскорее увидеть их обеих и добиться ответа, что же здесь чёрт возьми происходит.
Резкий тормоз едва не впечатал мою голову в лобовое стекло, я до смерти перепугался.
Два паренька с волосами, покрашенными в красный и зелёный цвета в стиле саньмартё, дурачась, перебегали дорогу.
При виде них по моему телу пробежала ледяная дрожь.