— У нас есть старая корова, совсем старая, мы уже доложили властям, и они разрешили зарезать её к Новому году. Позднее каждый дом у нас сможет получить немного мяса, распределим по душам...
Подразумевалось, что хотя налог с каждого члена семьи уплачен, его удастся отчасти компенсировать за счёт получения мяса.
Услышав это, Эр Я не удержалась и встряла:
— Одна корова на столько людей — каждому и по цзиню мяса не достанется. А цзинь мяса сколько стоит? Налог-то — пятьсот вэней с человека...
Лу Цинян торопливо оборвала её:
— Взрослые разговаривают — детям не положено встревать. Дядя У, спасибо, что напомнил. Я быстренько соберу деньги и внесу, а как будут резать корову — приду пораньше помочь.
— Двадцать седьмого числа двенадцатой луны, то есть послезавтра. Внеси налог до этого срока, иначе и мяса не получишь, и от налога не отвертишься, потом не пеняй, что я тебя не предупреждал!
— Хорошо.
Лу Цинян вежливо проводила гостя.
Эр Я затопала ногами:
— Ну просто отлично! Мало того, что моё новое платье пропало, так где теперь раздобыть пятьсот вэней? Какой уж тут Новый год, праздновать нечего!
— Заткнись и марш спать, — недовольно бросила Лу Цинян. — Я сама добуду деньги, не твоего ума дело.
Да Я тут же отозвалась:
— Мам, у меня тут есть двадцать четыре вэня...
Сань Я:
— Мам, а у меня четыре!
Эр Я:
— ...А у меня всего тридцать.
— Вторая сестрица врёт, у неё точно много, я видела, — разоблачила её Сань Я.
— С чего это! Где у меня много? У меня ровно пятьдесят два вэня, я же больше половины отдаю, мало что ли?!
От их галдежа у Лу Цинян голова заболела ещё сильнее.
— Пока обойдёмся без ваших детских денег. Слушайтесь, марш все спать, нечего масло для ламп переводить.
Выпроводив трёх дочерей, Лу Цинян принялась скрести дверь.
За дверью висела связка кукурузы, а на самом дереве залегли следы времени — в выбоинах и трещинах, словно исписанном древними письменами и покрытом старинными узорами.
С точки зрения Сяо Яня, она просто скребла дверь.
Лу Цинян скребла дверь и одновременно вздыхала.
Сяо Янь наконец подал голос:
— Я...
— Тебя не касается, — оборнула его Лу Цинян. — Тоже ложись спать, я сама всё улажу. Раз уж я притащила тебя домой, то и прокормить смогу. Меньше думай о всякой ерунде, поправляйся.
Сяо Янь закрыл рот.
Хотя некогда он был полководцем, отдающим приказания армиям и тысячам конников, сейчас он оказался полностью усмирён всего одной фразой Лу Циня... Лу Цинян.
Поскребaв дверь ещё немного, Лу Цинян тяжело вздохнула и легла спать.
Чуть свет на следующее утро Лу Цинян переоделась, смочила гребень водой и гладко зачесала волосы, не позволив выбиться ни единому волоску.
— Мам, ты куда? — спросила Эр Я.
— За деньгами.
Когда Эр Я попыталась выведать, где именно она собирается их занимать, та отвечать отказалась и лишь наказала дочерям как следует присматривать за домом.
Стоило Лу Цинян выйти за порог, как её пробрало до костей свирепым северным ветром.
Однако она не остановилась, запахнула полы одежды и широким шагом направилась на север.
Миновав оживленные улицы, она добралась до задней калитки поместья Чжоу.
И впрямь прошло немало времени с тех пор, как она здесь бывала...
Старый привратник старик Чжао узнал её и позвал в каморку выпить чаю:
— Цинян, какими судьбами?
— Дядя Чжао, — поблагодарила его Лу Цинян. — А вы всё ещё крепыш. Не стану скрывать, я пришла к Сунь Яню, не могли бы вы попросить кого-нибудь позвать его?
Сунь Янь был слугой при Пятом молодом господине из семьи Чжоу, и они с Лу Цинян были знакомы уже давно.
— Зачем тебе Сунь Янь? Пятый молодой господин нынче отправился в Чжили искать наставника и готовиться к весенним экзаменам, так что даже на Новый год не вернётся...
Лу Цинян неловко усмехнулась:
— Да упаси боже мне искать Пятого молодого господина, он же человек словно небожитель! Мне нужен только Сунь Янь.
Старик Чжао словно бы с облегчением вздохнул, а затем тоже тяжело вздохнул:
— Погоди-ка, я кликну кого-нибудь, пусть сходит за ним.
— Ой, хорошо, спасибо, дядя Чжао, — Лу Цинян умела говорить сладко.
Пока они ждали Сунь Яня, старик Чжао высыпал из своего кошелька монеты — набралось штук семьдесят-восемьдесят.
— Цинян, возьми, — он безоговорочно сунул их в руки Лу Цинян. — Это то, что мне сегодня перепало, бери. А то моя злюка-жена каждый день меня обыскивает, так что у меня только это, не обессудь.
Лу Цинян торопливо замахала руками:
— Не нужно, дядя Чжао, не нужно. В ваши-то годы брать у вас деньги — да меня же громом поразит!
— Бери, раз велю — значит, бери. В прошлом году, когда у меня приключился приступ, моя старуха от страха чуть ума не лишилась. Если бы не ты, проходившая мимо и поволокшая меня на спине к лекарю, ещё неизвестно, удалось ли бы спасти мне жизнь, — рассудил старик Чжао. — К тому же...
Он постучал трубкой о стену:
— Я ведь тебя, девка, знаю. Пока до крайней черты не дойдёшь, в семью Чжоу не сунешься.
Лу Цинян отвела взгляд:
— Да с чего вы взяли, что за слова такие, у меня всё отлично!
Старик Чжао силой вложил деньги ей в ладонь:
— Девчонка, живи хорошо. Твоё счастье ещё впереди. А старик Чжао за свою жизнь ещё ни разу в людях не ошибался.
— Ладно уж, спасибо на добром слове. Как только разбогатею, стану каждый день покупать вам лучшее вино Лихуабай!
Она приняла деньги.
Жена старика Чжао на самом деле была очень добрым человеком.
Просто стоило у старика Чжао завестись хоть какой-нибудь монетике, как он тут же тайком покупал выпивку, вот жена и держала его в ежовых рукавицах, боясь, что он подорвёт здоровье.
Не успели они договорить, как подоспел Сунь Янь.
Увидев Лу Цинян, Сунь Янь скривил лицо:
— Чего тебе?
Лу Цинян улыбнулась:
— Без нужды в храм не заходят. Сунь Янь, одолжишь полляна серебра?
— Ни за что, — наотрез отказался тот.
Ему было всего восемь лет, ростом он вышел складным, но в душе оставался сущим ребёнком, и когда сердился, становился похож на рыбу-фугу.
— Выручи ради срочности, как разбогатею — верну.
Сунь Янь уже хотел обругать её, но заметив старика Чжао, с ненавистью проглотил слова.
— Милый Сунь Янь, выручай.
— Я-то тебе сейчас помогу, а ты мне потом сможешь помочь? — колко осведомился Сунь Янь.
Лу Цинян на мгновение умолкла:
— О чём бы ни шла речь, я непременно помогу.
— Смотри же, не забудь свои слова! — Сунь Янь вытащил из-за пояса маленький кусочек серебра и швырнул ей.
Лу Цинян взвесила его на руке: должно быть, там наберётся больше ляна.
Заметив, что Сунь Янь собирается уходить, она поспешно окликнула его:
— Сунь Янь, постой, дай я поищу серебряные весы, взвешу как положено!
Сунь Янь не удостоил её ответа и гордо удалился.
Сжимаючи серебро в руке, Лу Цинян чувствовала, как оно обжигает ладонь, и про себя поклялась раздобыть деньги как можно скорее, чтобы вернуть их Сунь Яню.
Впрочем, главной заботой оставалось всё-таки встретить Новый год.
Поразмыслив, Лу Цинян сперва отправилась на рынок и купила пятьдесят цзиней неочищенного риса, пятьдесят цзиней муки и цзинь свинины.
В доме больной человек, к тому же на носу Праздник весны — как ни крути, а надо побаловать детей пельменями с мясом.
Увидев, что она вернулась с покупками, дочки страшно обрадовались.
Эр Я взволнованно завопила:
— Мам, ты раздобыла денег?
— Пока нет, но заняла.
Улыбка на лице Эр Я мгновенно увяла:
— У кого же ты занимала? Опять перед кем-то унижалась и улыбалась.
— Если я буду занимать деньги без улыбки, так мне людям ещё и рыдать, что ли?! — с шутливым упрёком ответила Лу Цинян. — Я купила цзинь свинины, мы её подвесим, оставим на Новый год, налепим пельменей.
— Мам, — улыбаясь, Да Я приняла из её рук мясо. — А ты забыла про говядину, которую нам выделят?
— Помню, но у меня свои планы.
Из-за купленных муки, риса и мяса во всей семье царило оживление, и наконец-то повеяло настоящим новогодним настроением.
Сама того не зная почему, Сяо Янь тоже почувствовал на сердце лёгкую радость.
Кто бы мог подумать, что эта радость продлится совсем недолго.
Едва Лу Цинян во все услышанье сходила к старосте деревни и уплатила налог с душ, как по возвращении обнаружила в доме незваного гостя.