Когда все ушли, Эр Я вдруг горько расплакалась.
Топнув ногой, она со злостью выпалила:
— Мама, выгоните этого человека из дома!
— Ты что такое говоришь, ребёнок! — Лу Цинян зыркнула на неё, с некоторой виноватой оглядкой посмотрела на окно и как раз встретилась взглядом с Сяо Янем.
Пытаясь скрыть очевидное, Лу Цинян забормотала:
— …Это я не про тебя.
Сяо Янь закрыл окно.
Однако слух у него был превосходный, и даже сквозь закрытые створки он слышал жалобы Эр Я.
— …С тех пор как он явился, серебро растрачено, помолвка старшей сестры сорвалась, моего нового платья тоже нет. Из-за него же пришлось занимать деньги, и эта баба по фамилии Чжэн только опозорила вас.
— Чего ты раскричалась, у тебя одной голос такой громкий? — Лу Цинян слегка толкнула её. — Почему мы его спасли? Потому что мы перед ним в долгу! Повитуха Чжэн всегда была такой: ей кажется, что все женщины на свете без ума от её сыночка, не обращай внимания.
— Я не могу проглотить эту обиду! С какой стати она перед таким количеством людей стала так браниться?
— Не можешь проглотить — так выплюнь, — неприязненно бросила Лу Цинян. — Мало ли что люди говорят, у неё язык за зубами не закреплен. Что до толков за спиной — кто из нас не злословит о других, о ком не судачат? Пустяки всё это.
Сама она действительно ни капли не переживала.
У неё уже были деньги, чтобы справиться с насущной бедой, этот Новый год удастся встретить без нужды, и в душе она искренне радовалась.
— И вообще, она упомянула Пятого молодого господина, ты-то зачем в это полезла и стала воду мутить?
— Мама, Пятый молодой господин так хорошо к вам относится…
— Пятый молодой господин ко всем относится хорошо. Всё, я предупреждаю: хватит молоть чепуху. Он — небесный Вэньцюйсин, спустившийся в смертный мир, так что поосторожней с языком, глядишь, ещё молнией прибьет. Если у тебя есть столько времени лясы точить, лучше ступай помоги старшей сестре по хозяйству.
Эр Я со злостью развернулась, ушла в комнату и стала дуться в одиночестве.
Да Я с тревожным видом посмотрела на Лу Цинян.
— Ничего страшного, считай, что ветерок за окном подул: вжух — и пролетел, — легкомысленно бросила Лу Цинян. — Сегодня давайте сварим что-нибудь погуще.
В мире нет ничего важнее еды.
Вечером за ужином Эр Я всё ещё кипела от злости и тыкала палочками в рисовые зёрна:
— Подумаешь, один лян серебра! Старая карга судит о людях по одёжке. Подождите, вот накоплю серебра — брошу ей прямо в лицо.
Да Я молча положила ей палочками кусочек редьки, мысленно разделяя её негодование.
Хотя сама она была неразговорчива, сегодня её тоже задели до глубины души.
— Тогда буду ждать, пока ты заработаешь и вернёшься, — Лу Цинян лишь посмеялась, приняв это за шутку, а затем поделилась собственными планами.
Приближался Новый год, лавки закрывались, и все расходились по домам встречать праздник.
Никакие трактиры и рестораны в столице не работали.
Завтра я загляну в Трактир Чжуаньюань, посмотрю, нельзя ли там провернуть какое-нибудь небольшое дело.
— В Трактир Чжуаньюань? Да какая там может быть торговля? Мама, неужели вы собрались продавать кисти, тушь, бумагу и чернильницы? Для этого ведь нужен большой капитал, — заметила Эр Я.
Сань Я была ещё в том беззаботном возрасте, когда на уме одни сладости:
— Мама, а можно продавать сахарные петушки на палочке?
Если дома будут торговать сахарными петушками, ей ведь наверняка перепадет хоть немного сахарной крошки?
При мысле о сладком леденце, которого она уже давно не пробовала, Сань Я невольно сглотнула слюну, и простой белый рис сразу показался ей безвкусным.
Лу Цинян пояснила:
— В Трактире Чжуаньюань останавливаются в основном приезжие со всей страны соискатели научных степеней, люди не бедные. Хотя поговаривают, что на Новый год в трактире всё же готовят какую-то еду, но большая часть прислуги отпущена по домам праздновать, так что стряпают лишь бы как, лишь бы с голоду не умереть.
Пару лет назад поместье Чжоу приглашало к себе на праздники земляков-учёных, прибывших в столицу.
Все они жаловались, что новогоднее угощение в Трактире Чжуаньюань было из рук вон плохим.
Тогда Лу Цинян услышала это мимоходом, но теперь подумала — а ведь здесь может крыться неплохая выгода.
— Но мама, для этого всё равно нужны деньги, — напомнила ей Да Я.
— Деньги не нужны, — возразила Лу Цинян. — Сначала я пойду разведаю, не требуются ли там помощники. Тогда я попрошу этих ученых господ самих составить список, выдать деньги на закупку, а мы просто поможем им всё приготовить, разве не так? Да Я, с твоим кулинарным мастерством это проще простого.
Да Я была девушкой работящей, с золотыми руками, тихой и склонной всё обдумывать.
Шила она отлично, а готовила ещё лучше.
Глаза Эр Я засияли:
— Мама, давайте попробуем! Я тоже пойду с вами встречать Новый год! Оденусь понаряднее, скажу побольше красивых пожеланий — глядишь, учёные господа еще и наградят нас сверх платы. Сань Я, завтра будешь учиться у меня говорить праздничные поздравления.
— Но завтра — м-м-м!
Лу Цинян шутливо ударила Эр Я палочками по рукам:
— Ешь давай нормально, чего ты рот сестре зажимаешь? Смотри у меня, опять небось затеваешь какую-то пакость?
— Вы наговариваете на меня, у меня в голове только мысли о том, как заработать.
— Ешь быстрее, ешь побольше, посмотри, какая ты худая.
Сяо Янь ел за отдельным столиком прямо на канэ, пальцы уже держали палочки, хотя еще слегка дрожали.
То ли ему казалось, то ли в самом деле стало лучше.
Слушая, как четверо женщин шумно и весело обсуждают дела и заработки, он почувствовал, как мрак дневного скандала рассеялся без следа, и на душе у него тоже полегчало.
Вечером Сяо Янь захотел встать с постели.
— Ты сможешь? Нет-нет, — не согласилась Лу Цинян. — Тебе нужду справлять? Погоди, я принесу тебе утку.
— Нет, я хочу попробовать встать. — У Сяо Яня даже кончики ушей покраснели.
Последние два дня за ним ухаживала Лу Цинян.
— По-маленькому? Ну и что тут такого…
— Нет, я хочу встать на ноги! — встревожился Сяо Янь.
— Смотри мне, ещё шмякнешься в отхожее место, в такой-то мороз. Мало того, что мне тебя отмывать придется, так ведь и замёрзнешь! — заворчала Лу Цинян.
Сяо Янь испытал всю беспомощность положения, когда учёный сталкивается с солдатом: доказать что-либо словами было невозможно.
Он додвинулся до края каня, свесил ноги и стал медленно сползать вниз.
Лу Цинян тут же бросилась помогать ему обуваться, а затем левой рукой, крепкой словно железные клещи, намертво вцепилась в его плечо.
У Сяо Яня закружилась голова, но он изо всех сил старался опуститься на пол.
Вот только он переоценил свои силы: едва стопы коснулись земли, как всё тело навалилось вниз, и удержать равновесие он никак не мог.
К счастью, Лу Цинян держала его за руку, не позволив мешком рухнуть на пол.
— Что я тебе говорила? Всё равно по-своему упрямишься. Даже если старый Ху сказал, что ничего страшного нет, всё равно нужно поберечься как следует. Ну-ка, брось свои глупости…
Она слегка наклонилась: правая рука уже проскользнула под коленки Сяо Яня, а левая отпустила его плечо и поддержала спину.
Сяо Янь почувствовал, как его тело потеряло опору и взмыло вверх.
Женщина подхватила его на руки и подняла точно так же, как няньки носят детей!
Сама Лу Цинян весила добрых двести цзиней, женщина крупная, а потому пышная.
Сяо Янь почувствовал, будто привалился к мягчайшей перине.
Хорошо хоть это ощущение длилось не дольше случайного удара током: пусть тело и немного онемело, но уже через мгновение он оказался сидящим на канэ.
— У человека всегда есть дела, от которых не уйдёшь, к чему эта фальшивая гордость? У кого не бывает хворей? Когда я тяжело болела, Да Я с Эр Я за мной ухаживали! Подожди, пойду принесу ночной горшок.
Сяо Янь произнес слабым голосом:
— Я правда не…
Впрочем, это уже не имело никакого значения.
Лу Цинян без лишних слов усадила его на судно.
Штаны она же с него и стянула.
— Тебе наверно будет неловко, если я останусь, как закончишь — зови.
Лу Цинян даже проявила «деликатность» и вышла.
Сяо Янь сидел на ночном горшке, ощущая полное оцепенение.