Лин Юньпэн холодно усмехнулся, взял мисочку с рисовым отваром, в которой можно было разглядеть свое отражение, и вернулся в камеру.
На следующее утро в половине десятого наступило время прогулки. Лин Юньпэн вместе с четырьмя сокамерниками вышел из камеры и направился на спортивную площадку, выискивая глазами Фу Синханя.
— Брат Лин, пошли в мяч сыграем! — подбел к нему А-Хуэй.
Юньпэн кивнул и направился к баскетбольной площадке.
Тюрьма Циншуйвань была крупным пенитенциарным учреждением на Дальнем Востоке, поэтому к заключенным здесь относились относительно гуманно: во время прогулок им разрешалось заниматься спортом, и самым популярным из них был баскетбол.
Шагая вперед, Лин Юньпэн поглядывал по сторонам и вскоре заметил Фу Синханя. Тот стоял в одиночестве в тени деревьев, выглядя унылым и подавленным, и вяло расчесывал пальцами свои роскошные волосы.
Поиграв с А-Хуэем и остальными в баскетбол несколько минут, Лин Юньпэн намеренно рухнул на землю:
— Ой, кажется, я подвернул ногу.
— Брат Лин, давай я помогу тебе немного отдохнуть, — поспешно подбел А-Хуэй и услужливо поднял Лин Юньпэня.
Лин Юньпэн отмахнулся:
— Не нужно, А-Хуэй, продолжай играть, я в порядке. Пойду в тень вон туда, освежусь и передохну.
— Хорошо-хорошо, когда будем подниматься наверх, я за тобой зайду.
Лин Юньпэн с улыбкой кивнул А-Хуэю, а затем хромая направился в тень деревьев.
Подойдя к Фу Синханю, Лин Юньпэн заметил, что тот, почувствовав приближение человека, тут же повернулся и зашагал прочь. С тех пор как Фу Синхань попал в тюрьму Циншуйвань, он стал немногословным, не любил держаться в толпе и часто уединялся. Заметив, что Фу Синхань собирается уходить, Лин Юньпэн сделал несколько быстрых шагов и тихо окликнул его в спину:
— Фу Юйшэн.
Фу Синхань вздрогнул. Столько лет никто не знал его настоящего имени. Он невольно повернул голову и уставился на незнакомого на вид заключенного.
— Ты кто? — сдавленно, но торопливо спросил Фу Синхань, разглядывая Линь Юньпэня.
— Не узнаешь? Мы же вместе играли в спектаклях! — напомнил Лин Юньпэн.
— Ты… Лин Юньпэн? — Фу Синхань быстро порылся в памяти и решил, что стоявший перед ним человек действительно похож на его школьного товарища Лин Юньпэня, но быть уверенным он не осмеливался.
— У тебя неплохая память, раз спустя столько лет ты всё еще помнишь меня, — легко улыбнулся Фу Синханю Лин Юньпэн.
Фу Синхань внезапно оживился и схватил Лин Юньпэня за плечи:
— Эту вправду ты?
— Не шуми, потише, сделай так, чтобы никто не догадался, что мы знакомы, — тихонько предупредил Фу Синханя Лин Юньпэн.
— Как тебя-то сюда занесло? — с недоумением посмотрел на Лин Юньпэня Фу Синхань.
— Я пришел вытащить тебя отсюда, — спокойно ответил Лин Юньпэн.
Фу Синхань едва поверил собственным ушам, покачал головой и усмехнулся:
— Ты часом не бредишь?
Уголки губ Лин Юньпэня приподнялись:
— Бред это или нет — давай посмотрим.
Лин Юньпэн шагнул вперед, внезапно резко развернулся и со всего маху врезал Фу Синханю в левую щеку.
Фу Синхань совершенно не ожидал удара и неожиданно получил тяжелый хук. Отступив на несколько шагов, он почувствовал во рту солоноватый и вяжущий привкус и провел рукой по губам — на пальцах остался кровавый след. Ошеломленный и разъяренный, он вскричал:
— Ты чего, сдурел?!
Фу Синхань не понимал, с чего это Лин Юньпэн вдруг распустил руки, и потер левую щеку:
— Драться — не значит бить по лицу, мне между прочем лицом зарабатывать надо!
— Не стой столбом, давай сдачи! — Лин Юньпэн подмигнул Фу Синханю. — Делай как я говорю, мы же в прошлом отличный слаженный дуэт.
Хотя Фу Синхань не понимал истинных целей и мотивов поступка Лин Юньпэня, он чувствовал, что тот говорит правду и не мелет чепуху; к тому же этот удар и впрямь разозлил его. Недолго думая, он бросился вперед и врезал Лин Юньпэню кулаком прямо в лоб, угодив в надбровную дугу. По лицу Лин Юньпэня заструилась алая кровь.
— Ты в порядке? — Фу Синхань никак не ожидал от собственного удара такой прыти, а еще больше его поразило то, что Лин Юньпэн даже не попытался увернуться и сам подался навстречу кулаку.
Лин Юньпэн взмахнул ногой и саданул Фу Синханя по бедру. Тот со стоном согнулся пополам:
— Ты меня убить хочешь? Чуть в самое сокровенное не угодил!
Тут же они снова сцепились в драке.
Толпа вокруг внезапно заметила возню в углу плаца и повалила посмотреть. В мгновение ока зеваки окружили их плотным кольцом в несколько рядов.
К месту стычки подбежал тюремный надзиратель:
— Расступись, расступись! Что тут происходит? Что здесь творится?
Раздвинув толпу, надзиратель протиснулся внутрь и увидел сцепившихся Лин Юньпэня и Фу Синханя: те валялись на земле, катались по пыли, а лица их были сплошь в синяках и ссадинах.
— Вы двое что творите, жить надоело? — разъяренно взревел надзиратель. — Ну-ка, быстро растащите их!
А-Хуэй поспешил вперед и изо всех сил разнял Лин Юньпэня и Фу Синханя, бросив на Лин Юньпэня взгляд:
— Брат Лин, о делах надо говорить словами, зачем же кулаками махать? Забыло правила, что я тебе вчера рассказывал?
— Эй, отведите этих двоих к Начальнику тюрьмы! — злобно зыркнул надзиратель на затеявших драку мерзавцев.
Вскоре Лин Юньпэня и Фу Синханя приволокли в кабинет Начальника тюрьмы.
Переступив порог кабинета, Лин Юньпэн бегло и незаметно осмотрел обстановку. Помещение оказалось просторным; у входа располагалась уборная с ванной, вдоль западной стены тянулся ряд шкафов для бумаг, забитых папками с делами. Напротив стоял длинный диван с журнальным столиком, а сам Начальник тюрьмы восседал за массивным письменным столом. На стене позади него висел сейф, а у окна за спиной начальника покачивалась птичья клетка, в которой красовался красивый попугай, с любопытством глядящий наружу.
Надзиратель доложил Начальнику тюрьмы обо всем увиденном:
— Начальник, эти двое невесть с чего подрались. Я спрашивал их о причине, но они молчат как рыбы.
— Поищи-ка в шкафу их личные дела, — отдал распоряжение Начальник тюрьмы.
Надзиратель подошел к длинному ряду шкафов у западной стены, отыскал нужные документы по датам поступления в тюрьму и в два счета достал папки Фу Синханя и Лин Юньпэня.
— Начальник, вот, — надзиратель положил дела перед начальником.
Начальник тюрьмы окинул взглядом стоявших перед ним побитых оборванцев, а затем заглянул в бумаги:
— Что такое, Фу Синхань, всего месяц с небольшим здесь, а уже зубы чешутся? А ты, Лин Юньпэн, объявился только вчера, а сегодня уже смуту затеял? Выкладывайте, из-за чего сцепились, будто заклятые враги?
Лин Юньпэн бросил взгляд на Начальника тюрьмы, затем на надзирателя и замялся, не договорив.
Начальник тюрьмы махнул рукой надзирателю:
— Выйди пока.
Дождавшись, пока надзиратель покинет кабинет, начальник обратился к Лин Юньпэню:
— Теперь можешь говорить?
— Докладываю Начальнику тюрьмы: он… он пытался ко мне приставать! — с оскорбленным видом пожаловался на Фу Синханя Лин Юньпэн.
Я… я пытался к тебе приставать? — Фу Синхань никак не ожидал, что Лин Юньпэн придумает для драки такую причину, вытаращил глаза и обиженно уставился на него: — Да с чего бы мне к тебе приставать?
— А если не приставать, то зачем ты ко мне лез? Я спокойно отдыхал в сторонке, а ты всё норовил ко мне придвинуться. Я отходил, а ты снова приближался… еще и глазки мне строи́л! — Лин Юньпэн наотрез стоял на том, что Фу Синхань вел себя неподобающе.
— Я к тебе лез? Глазки строил? Я что, больной?! — Фу Синханя от такой наглости, когда черное выдают за белое, а обвинения берут с потолка, едва не хватил удар. — Да я тебе заявляю: меня мужчины не интересуют!
— Ну да, тебя интересуют богатые дамочки, — бросив взгляд на дело, язвительно заметил Начальник тюрьмы.
— Начальник тюрьмы, умоляю, не верьте этому лжецу и подлецу! — Ощущение, когда тебя самого делают виноватым, вызвало у Фу Синханя невиданную ярость. — Начальник, поверьте мне, это он первый начал ко мне цепляться, он зачинщик, а я просто защищался!
— Начальник тюрьмы, это он первый распустил руки, а я лишь дал сдачи, рассудите нас по справедливости, — скорчил невинную физиономию Лин Юньпэн.
— Да что мне вас рассуждать, что за бредню вы тут развели! Совсем от сытой жизни бесятся, ищут приключений на задницу, — Начальник тюрьмы со злостью швырнул папки на стол.
— С малых лет никто и никогда не смел меня так оскорблять и унижать! Благородного мужа можно убить, но нельзя опозорить, я не проглочу эту обиду!
Чем больше говорил Лин Юньпэн, тем сильнее распалялся, и в конце концов снова перешел от слов к делу, от души вренув Фу Синханя ногой по бедру. Тот взвизгнул:
— Ай!
— Ах так, Лин Юньпэн, ты совсем меня за пустое место держишь? Смеешь распускать руки прямо у меня перед носом?! — лицо Начальника тюрьмы помрачнело. — Эй, кто там!
В комнату ввалились несколько надзирателей:
— Начальник, что случилось?
— Заприте этих двух балбесов в карцер! Сегодня никакой еды, пусть посидят на голодном пайке сутки, посмотрим, останутся ли у них силы духи мутить!
Четверо стражников скрутили Лин Юньпэня с Фу Синханем и поволокли в подвал, в карцер.
В одиночке было сыро, темно и пахло затхлой гнилью — очертания лиц едва угадывались. Надзиратели вошли внутрь, вытянули из стен по толстой цепи и приковали левую руку Лин Юньпэня к железному кольцу, а правую руку Фу Синханя — ко второму.
— Посмотрим, как вы теперь подерутесь, — сплюнув, надзиратели вышли из карцера и захлопнули тяжелую дверь.
Звук шагов сапог в коридоре стал затихать. Фу Синхань злобно зыркнул в сторону Лин Юньпэня, но из-за кромешной тьмы оставалось только гадать, заметил ли тот его перекошенное от гнева лицо.
— Держу пари, сейчас ты меня люто ненавидешь и думаешь, будто я спятил — зачем, мол, понадобилось затаскивать тебя в этот карцер, — Лин Юньпэн, словно прочитав мысли Фу Синханя, обхватил колени руками и заговорил неторопливым тоном.
— Мало того что в карцер посадили, так еще и сутки голодом морить будут, — злобно буркнул Фу Синхань. — Иисусе, вечно ты ищешь приключений на свою голову.
— Привык каждый день питаться деликатесами и теперь денек без еды пережить не можешь? — с легкой насмешкой в голосе бросил Лин Юньпэн.
— И впрямь не понимаю, зачем ты сам навлекаешь на себя беду и меня за собой потащил! — Фу Синхань до сих пор не постигал логики: с какой стати Лин Юньпэн затеял с ним эту драку, а потом угодил в карцер? Ведь только что в кабинете начальника можно было просто покаяться, посыпать голову пеплом, выслушать нагоняй — и всё бы замялось, начальник вовсе не пылал жаждой непременно упрятать их под замок. Но этот упрямец Лин Юньпэн полез на рожон, раздул муху до размеров слона и подлил масла в огонь, страстно желая схлопотать карцер.
— Ради тебя, — невозмутимо ответил Лин Юньпэн.
— Ради меня? Ты явился сюда ради меня, чтобы отлупить меня? — Фу Синхань окончательно запутался.
— Именно так! Я загремел сюда только из-за тебя и подрался с тобой нарочно — мне нужен был повод поболтать с тобой с глазу на глаз! А где еще найти место лучше, чем карцер?
— О чем тебе со мной болтать? Ума не приложу, зачем ты всё это затеял. Неужели я стою таких жертв? — Фу Синхань решительно ничего не понимал.
— Потому что ты нужен мне для одного дела, — Лин Юньпэн начал открывать карты.
— Я нужен тебе для дела? — Фу Синхань захлопал глазами и ошарашенно уставился на товарища. — Скажи на милость, чем ты вообще занимаешься?
— Я служу Гоминьдановскому правительству, если быть точным — я человек военный. Хочу завербовать тебя в наш опергруппу. — Лин Юньпэн открыл свое истинное лицо.
— Правительство? Военные? Оперативная группа? Какое я к этому имею отношение? Я сроду не водил дел ни с какими чиновниками и вояками, мы из разных миров. К тому же я жулик — дурю доверчивых баб, обираю дураков, промышляю обманом и воровством. Какая от меня может быть польза? — Фу Синхань просто не верил своим ушам: неужто армия нуждается в услугах какого-то прохвоста?
— Разве старик Ли Бай не говаривал: всякому созданному таланту найдется свое применение? Не стоит себя недооценивать. Твой дар просто использовали не по назначению, а вот если приложить его в нужное русло, цены ему не будет! — принялся наставлять Фу Синханя Лин Юньпэн.
— Хватит шутить, Юньпэн! Пусть мы не виделись почти десять лет и сегодня свела судьба в этой дыре, я очень благодарен, что ты помнишь старого друга… но ты явно адресом ошибся.
Заметив, что Фу Синхань упорствует в своем заблуждении, Лин Юньпэн сменил тему:
— Юйшэн, давай я всё же буду звать тебя Юйшэном — мне милее это имя. Я до сих пор помню школьную постановку «Ромео и Джульетты», в которой мы участвовали. То было поистине прекрасное время.
Лин Юньпэн поневоле вспомнил школьные годы, участие с Фу Синханем в театральном кружке и то, как их слаженный дуэт на сцене срывал бурные овации сидевших в зале учителей и учеников.
— Называй как хочешь, мне плевать, — с тоскливой улыбкой и горьким вздохом покачал головой Фу Синхань. — Только запомни: тот театрал Фу Юйшэн умер много лет назад, а нынешний я — обыкновенный аферист Фу Синхань.
— О? С чего вдруг такие речи? Что заставило тебя так кардинально изменить отношение к жизни? — Лин Юньпэн искренне заинтересовался его судьбой.
Фу Синхань тяжело вздохнул — этот вопрос задел самые потаенные струны его души. Слова Лин Юньпэня пробудили воспоминания о прежнем себе:
— Когда-то я наивно верил, что благодаря страсти к театру и преданности искусству смогу прославиться на весь мир и обессмертить свое имя. Но стоило мне переступить порог школы, как я столкнулся с тем, что реальность и мечты — это две разные вещи. То искусство, что я любил всем сердцем, в глазах окружающих казалось бредом сивой кобылы и несбыточной иллюзией. Меня считали безумцем, в то время как им требовались лишь дешевые пошлые славословия, бахвальство, погоня за дешевой популярностью, визгливые восторги и звонкая монета в карманах. Они не поклонялись искусству — они оскверняли его, топтали и поносили грязь! Я сопротивлялся, я бунтовал, и к чему это привело? Стоило слухам дойти до людей, как актеры один за другим отказывались выходить со мной на сцену. В конце концов мне перестали давать роли вообще — даже в массовке меня больше не жаловали. В сердцах я пошел играть прямо на улицу, откуда меня с треском гнали полицейские. И чем я тогда отличался от нищего оборванца? Столкновение с суровой действительностью разбило меня в пух и прах. Ха-ха, мне ведь тоже нужно было что-то есть, как-то выживать! И что оставалось делать? Пришлось склонить гордую голову перед жестоким миром, но опускаться до их уровня я брезговал. Вот я и распрощался с подмостками театра и перенесся на куда более обширную жизненную сцену, чтобы доказать им: раз они мерзавцы, то я могу стать еще большими мерзавцем; раз они грязные свиньи, я могу быть еще грязнее; раз они бесстыдны, я превзойду их в бесстыдстве! Юньпэн, та чистая Джульетта давно сгинула без следа, теперь я — бесстыдная падшая девка.
Произнеся это, Фу Синхань зашелся в безумном смехе, но Лин Юньпэн чувствовал: в душе его собеседник горько плачет кровью. Он превратился в человека, которого ненавидел сам.
Лин Юньпэн в темноте сжал руку Фу Синханя:
— Не надо так, Юйшэн. Твоя жизнь еще не кончена, ты вполне можешь начать всё сначала.
— Начать сначала? Мне дали десять лет. Десять долгих лет, три тысячи шестьсот пятьдесят дней и ночей, из которых я прозябаю здесь всего-то пятидесятый день. Никакого начала с чистого листа не будет, свой век я догниваю в этой могиле.
Фу Синхань окончательно разуверился в собственном будущем.
— Всё зависит от того, готов ли ты побороться. Я — твой шанс. Предпочитаешь и дальше тянуть здесь лямку, день за днем ожидая смерти, или хочешь вырваться наружу и рискнуть всем вместе со мной?
Фу Синхань умолк. Спустя долгое время он глухо спросил:
— Ты уверен, что на сей раз не ставишь не на ту лошадь?
— Я верю своему глазомеру, — твердо ответил Лин Юньпэн.
— Ладно, я пойду за тобой до конца. Приказывай, что делать — я сделаю, — наконец решился Фу Синхань. На самом деле он уже смутно догадывался, что если Лин Юньпэн вытащит его отсюда, то непременно поручит какое-то опасное задание, в котором запросто можно сложить голову. Но прозябать в тлении здесь было куда хуже, чем сгореть в ярком пламени борьбы.
— Не пожалеешь? Нас ждут опасные ситуации, в которых запросто можно расстаться с жизнью, — испытывая его на прочность, прямо выложил все возможные риски Лин Юньпэн.
— Лучше сгореть мотыльком на огне, чем влачить жалкое существование червяка, — отрезал Фу Синхань, приняв окончательное решение и ответив с молодецким удальством.
— Хорошо. Тогда отныне делай всё как я скажу, действуй со мной в паре.
— Без проблем, мы же с тобой в прошлом слаженный дуэт Ромео и Джульетты, — усмехнулся Фу Синхань, чувствуя, что впереди забрезжил просвет.
Они протянули друг другу руки и скрепили уговор хлопком ладоней.
На следующее утро тяжелая дверь карцера отворилась, и внутрь хлынул сноп яркого солнечного света, ослепивший Лин Юньпэня и Фу Синханя.
— Выходи, к тебе посетитель, Лин Юньпэн, — надзиратель щелкнул замком наручников на запястье арестанта.
— Кто это меня жаждет видеть? — Лин Юньпэн размял затекшие запястья.
— Твой адвокат.
Поднявшись на ноги, Лин Юньпэн почувствовал, что ноги напрочь онемели. Он покрутил шеей, размял конечности и последовал за охранником.
— А я? — всполошился Фу Синхань, заметив, что с него оковы снимать не спешат.
— Побудь пока здесь, когда начальник сжалится, тогда и выпустим, — надзиратель с грохотом захлопнул дверь.
Лин Юньпэня провели в комнату для свиданий. Увидев ожидавшего там Яна Цзинчэна, он едва заметно усмехнулся.
— Господин Лин, я адвокат, нанятый вашим дядей, господином Чжао. Моя фамилия Ян.
— А где сам дядя? Почему он не пришел повидать меня? Счел, что я опозорил семью, и теперь отрекся от племянника? — с вызывающим видом бросил Лин Юньпэн.
— Вовсе нет. Господин Чжао очень переживает за вас и попросил меня представлять ваши интересы в суде, чтобы добиться смягчения приговора.
— Тогда почему он сам не явился выпустить меня под залог? Нечего тут красиво рассуждать.
— Господин Лин, поскольку ваше дело связано с ограблением японского банка, выпустить вас под залог крайне трудно. Если они не дадут добро, ваш дядя бессилен.
— Будь я ему дорог, он бы придумал способ! Ясно же, что он палец о палец не ударил, чтобы вытащить меня. Адвокат Ян, ступайте обратно и передайте ему пусть явится сам, у меня есть пара слов для него.
С этими словами Лин Юньпэн поднялся со стула и зашагал обратно в камеру.
Ян Цзинчэн тяжело вздохнул, покачал головой, подобрал портфель и покинул комнату для свиданий.