Ван Боюань всё-таки кое-что знал о делах своего отца, Ван Сяньчэна, и понимал, почему наследный принц решил его повысить. И хотя он не мог принять устроенную принцем свадьбу, Ван Боюань думал, что никак не может подвести доверие принца, а потому с еще большим усердием взялся за дела Его Высочества.
Закончив с официальными обязанностями, Ван Боюань принялся искать жилье в столице.
Северный город считался императорским, его даже не рассматривали. В Восточном городе, согласно поверьям, обитало предзнаменование пурпурных облаков, сулящее процветание; там жили исключительно императорские родственники, высокопоставленные чиновники и знатные вельможи. В Южном рынке, как говорили, всё росло и процветало под лучами солнца, и обитали там богатые купцы и торговцы. В Западном цены на жилье были подешевле, там селились мелкие чиновники, обычные торговцы и простой народ. Во Внешнем городе обитал всякий праздно шатающийся сброд, там царила грязь и нищета, процветало воровство и мошенничество, так что для жизни он подходил мало.
Ван Боюань обошел весь Западный город вдоль и поперек, но так и не нашел ничего подходящего: дома оказывались либо слишком крошечными, либо непомерно дорогими.
Подсчитав всё, Ван Боюань понял, что в семье будет четыре человека. Отец, Ван Сяньчэн, вел простой образ жизни, ему вполне хватило бы одной спальни. Ли Чунье пока еще не стала его женой, ей, само собой, требовалась отдельная комната. Е Линъю должен был учиться, а значит, ему была нужна не просто спальня, а еще и собственный кабинет. Да и самому Ван Боюаню по долгу службы приходилось иметь дело с секретными поручениями принца, что неизбежно требовало отдельного кабинета. Получалось, что без учета прислуги выходило аж шесть комнат. Требовался по меньшей мере двухдворный усадебный комплекс. В столице за такой двор, не говоря уже о покупке, пришлось бы выкладывать почти по сотне лянов серебра в год.
Годовое жалованье Ван Боюаня составляло сто двадцать лянов, на аренду дома этого, конечно, хватило бы, но вот на повседневные расходы оставалось уже маловато. Он не хотел, чтобы Ли Чунье после замужества пришлось терпеть такие лишения. Поразмыслив над своими сбережениями и деньгами от продажи особняка в Фэнхуанчжэне, Ван Боюань решил, что прожить они смогут, пусть и придется туговато.
Однако сейчас Ван Боюань был на гребне волны, его кони мчались быстрее ветра, и в мыслях он только и делал, что представлял, как заберет семью и женится на Ли Чунье. Все эти трудности казались ему сущими пустяками, стоющими того. К тому же он не собирался вечно просиживать в девятом ранге — его жалованье со временем непременно вырастет.
Как раз в тот момент, когда Ван Боюань окончательно решился, снял усадьбу и готовился к переезду, кто-то донес на наследного принца в том, что тот устроил сговор на экзаменах, злоупотребляя властью и нарушая законы.
Ван Боюань стремглав бросился в Восточный дворец.
Наследный принц, увидев его вошедшим, тяжело вздохнул и произнес:
— Я ведь хотел отблагодарить семью Ван, никак не думал, что это и тебя затронет.
Ван Боюань поспешно спросил:
— Ваше Высочество, что здесь вообще происходит? Главным экзаменатором на этой весенней сессии был министр ритуалов, но ведь он не ваш человек! Какое он имеет к вам отношение?
Принц ответил:
— Побочный сын министра ритуалов женат на внебрачной дочери великого наставника. Мне от этого подозрения уже не отмыться.
Ван Боюань с тревожной ноткой в голосе спросил:
— А как же господин Фан и остальные? В этом деле еще есть лазейка, давайте скорее придумаем, как всё исправить. Родственные узы в столице переплетены слишком сложно, нельзя же просто так утверждать, будто это дело рук Вашего Высочества!
Принц горько усмехнулся:
— Бесполезно. Моей смерти хочет он. — С этими словами он указал пальцем вверх.
Ван Боюань недоумевал. Принц отличался добросердечием, заботился о простом народе и выглядел истинным государем — почему же правитель стал его так опасаться и даже решился на убийство?
Ван Боюань помнил слова отца о том, что император одержим воинственностью, любит походы и роскошь. Наследный же был полной противоположностью государя: войны он не терпел и всеми силами стремился к тому, чтобы народ жил в богатстве и покое, возродив процветающие эпохи Вэнь и Цзин.
Нынешний наследный принц пользовался огромной любовью в народа, в некоторых уголках страны даже знали только его и знать не хотели императора. Разве потерпит спящий тигр, чтобы у его бока кто-то храпел? И неважно, вынашивал ли принц планы мятежа — сам факт того, что он обладал такой силой, уже был преступлением. Император больше не мог его терпеть.
Принц сказал:
— Не беспокойся, я уже обо всем позаботился. Хотя ты и потеряешь должность, став простым простолюдином, твоя жизнь будет вне опасности.
Ван Боюань в тревоге воскликнул:
— Ваше Высочество, быть может, стоит обратиться к императору? Вдруг еще остался хоть один шанс на спасение?
Принц покачал головой:
— Не нужно. Я знаю отца лучше кого бы то ни было — он уже давно не терпит меня рядом, и то, что я дожил до сегодняшнего дня, само по себе чудо.
Принц взял со столика чайную чашку, отпил глоток и, заметив бледное от тревоги лицо Ван Боюаня, подумал, что эта парочка из отца и сына забавна: оба поколения только и думают, как его спасти.
Принц поинтересовался:
— Слышал, ты подыскиваешь жилье. Нашел что-нибудь?
Ван Боюань никак не мог взять в толк: кругом такая беда, а принц вдруг расспрашивает о его личных делах! Он встревоженно произнес:
— Ваше Высочество, умоляю, пригласите великого наставника и великого хранителя, давайте вместе обсудим, как преодолеть этот кризис!
Принц ответил:
— Столичная земля ценится на вес золота. Если бы я раньше узнал, что ты ищешь дом, то смог бы устроить всё заранее. Это моя недоработка.
Принц закашлялся.
Ван Боюань поспешил налить ему чаю, но обнаружил, что чайник пуст. Только сейчас он заметил, что в комнате нет ни единого слуги, да и по дороге сюда ему почти не встретилась прислуга.
Принц продолжил:
— Не утруждайся. И хорошо, что ты еще не снял дом — после того, как всё закончится, уезжай из столицы. Если удастся…
Принц хотел сказать: если удастся, помоги увезти Цзинь-эр, пусть он сменит имя и проживет остаток дней в тишине и покое. Но потом подумал, что о судьбе Цзинь-эр лучше знать как можно меньшему количеству людей.
Принц умолк, но вдруг изо рта у него хлынула кровь.
Ван Боюань в ужасе бросился к нему.
Принц оттолкнул его:
— Отойди. Мне нужно написать последнее донесение.
Взяв кисть и обмакивая ее в собственную кровь, принц предпринял последнюю попытку, надеясь умолить императора не начинать опрометчивую войну, разоряющую народ и истощающую казну.
«Покорнейше докладываю отцу-императору:
Смерть недостойного сына — ничто, прошу лишь выслушать. Если я не позволил министерству финансов выдать займы, то руководствовался вовсе не эгоистичными побуждениями, а заботой о простом народе Поднебесной.
Начнется война — победа принесет народу страдания, а поражение — страдания вдвойне.
Бедствия войны отзываются на трех поколениях. Гнев императора оставляет миллионы трупов, а кровь течет так бурно, что плывут щиты. Ради сиюминутной выгоды потрошить Поднебесную, раскалывать горы и реки, сгонять простой люд на каторгу, губить земледелие, оставлять жен и детей без кормильца, обрекать людей на голодную смерть, опустошать амбары и казну — всё это вряд ли входит в ваши желания, отец-император.
Когда народ затаит обиду и поднимет мятеж, когда начнется смута внутри и враги нападут извне — придет беда. Рухнут храмы предков, погибнет государство, да поздно будет сожалеть.
Сын бьет челом, истекая кровью и моля о милосердии, в надежде, что вы, отец-император, подумаете о простом народе и прекратите приготовления к войне.
Последнее слово Вашего недостойного сына».
Последний штрих вывел кончик кисти далеко за края бумаги. Наконец принц не выдержал, извергнув изо рта последние сгустки крови, рука его бессильно обвисла, и кисть упала на пол.
У наследного принца еще был шанс выжить: он оставался наследником государя и его родным сыном. Император опасался его, но из-за кровных уз не стал бы убивать. Самое худшее, что могло его постичь — лишение титула и пожизненное заточение до воцарения нового правителя.
Однако принц предпочел умереть, чтобы своей смертью остановить внешнюю войну императора. Он шел ва-банк, надеясь, что его меморандум умерит амбиции государя.
Стража императорской гвардии уже ворвалась внутрь, опечатав Восточный дворец и запретив кому бы то ни было входить или выходить.
Ван Боюань совершенно не понимал, что произошло. Еще несколько дней назад он радовался, что встретил достойного господина, и с горящими глазами собирался вершить великие дела, а теперь принц вдруг погиб — и погиб столь жалко, оставив по себе дурную славу на века.
За то, что еще до экзамена он сблизился с чиновниками Восточного дворца, Ван Боюаня бросили в застенки суда великого наставления. Неизвестно, какие распоряжения отдал напоследок принц, но спустя несколько дней Ван Боюаня выпустили на свободу.
Его лишили чиновнического звания и отобрали звание лучшего выпускника, обратив в простолюдина. Он и сам не помнил, как вернулся в тот самый недавно арендованный маленький дворик.
Прошло всего несколько дней, а императорский двор уже объявил на всю страну: наследный принц устроил жульничество на экзаменах, злоупотреблял властью и покончил с собой, устыдившись содеянного. Столица бурлила; особенно свирепствовали студенты — те были готовы разорвать его живьем и разобрать по косточкам.