Е Линюй смотрел на девушку, которая одной рукой уперлась в бок, а другой занесла тесак, и сердце его трепетало — он не решался поверить, что перед ним та самая кроткая и добрая матушкина младшая сестра, о которой говорила мачеха. И все же, увидев вывеску мясной лавки семьи Ли, Е Линюй набрался храбрости и подошел ближе, протягивая спрятанную за пазухой серебряную шпильку с бараньей головой.
Ли Чунье изначально думала, что этот паренек пришел просто за мясом, но, увидев серебряную шпильку с бараньей головой, замерла. Эта шпилька была парной: по одной было у нее и ее старшей сестры Ли Чуньхуа. Когда-то их покойный отец Ли Му посчитал это отличительной чертой их лавки и специально заказал их у мастера. Обе сестры считали шпильки слишком некрасивыми и отказывались их носить, но, в конце концов, это было проявлением отцовской любви к дочерям, поэтому украшения пришлось бережно хранить.
Ли Чунье отвела взгляд, продолжила возиться со свиными потрохами и бросила:
— Ты еще кто такой? Не покупаешь мясо — вали отсюда, не мешайся.
Е Линюй знал, что если он не сможет здесь остаться, ему действительно больше некуда идти. Сейчас он был еще мал, за его спиной не стояло влиятельного рода, и, кроме как читать книги, он совершенно ничего не умел. Стоило ему уйти отсюда, как его ждала лишь голодная смерть. Е Линюй упорно продолжал держать шпильку прямо перед Ли Чунье, проявляя необычайное упрямство, и произнес:
— Это моя матушка велела мне взять шпильку и разыскать вас.
Ли Чунье немного разозлилась. Вспомнив рано ушедших родителей и все то, через что ей пришлось пройти за эти годы, она протянула руку, выхватила шпильку из рук Е Линюя, швырнула ее на мостовую и выругалась:
— Катись! Еще раз помешаешь барыше
ей лавкой торговать — голову с плеч срублю.
Ли Чуньхуа всегда была мягкой и нежной. Даже когда она сердилась, она никогда не повышала голос и не ругалась. Е Линюй никак не мог поверить, что эта разъяренная девушка перед ним — младшая сестра Ли Чуньхуа. Заметив, что в глазах Ли Чунье полыхает огонь, словно она готова сжечь его дотла, и испугавшись, что шпильку кто-нибудь подберет, Е Линюй бросился на улицу и поднял ее. Оглянувшись, он увидел, что Ли Чуньхуа уже опустила голову и принялась прибирать на прилавке. Е Линюй не смел больше приближаться. Он потер шпильку о чистую часть одежды на груди и снова спрятал за пазуху. Затем он подошел к стене дома напротив мясной лавки семьи Ли, присел на корточки и, ничего не делая, стал просто молча смотреть на Ли Чунье.
Если приглядеться внимательнее, черты лица Ли Чунье действительно чем-то походили на лицо Ли Чуньхуа. Если отбросить грубость Ли Чунье, в них двоих и впрямь угадывалось неуловимое сходство родных сестер.
Наискосок от мясной лавки семьи Ли находилась лавка, где продавали паровые булочки. Чжао Эр из этой булочной всегда поддерживал хорошие отношения с Ли Му, и когда Ли Чунье только приняла лавку, он очень сильно ей помог. Поэтому семьи были дружны, и о делах Ли Чуньхуа Чжао Эр знал больше, чем остальные. Заметив сейчас у мясной лавки юношу со шпилькой Ли Чуньхуа и вспомнив, что у ученого Е был сын, который, судя по расчетам, должен быть ровно такого же возраста, как этот паренек, он мысленно догадался, кем может быть Е Линюй. Увидев же, что Е Линюй тощ, одет в грязную одежду, а поверх нижнего белья на нем накинут лишь мешок, Чжао Эр невольно усомнился в своих догадках.
Хотя в Фениксовом Пруде порой случались ссоры, в целом местные жители были очень добрыми. Глядя на Е Линюя, Чжао Эр понял, что тот, должно быть, давненько не ел досыта. Мужчина не выдержал жалости, достал из бамбукового лукошка только что приготовленную паровую булочку, подошел и сказал:
— Малыш, кем ты приходишься семье Ли? Голоден, наверное? Перекуси пока.
Весь этот путь Е Линюй проделал, побираясь. Когда везло — удавалось наесться до полусмерти, а когда нет — по несколько дней кряду не получалось выпросить даже одну булочку, и тогда утолять голод приходилось дикой травой и древесной корой. Сейчас он уже два дня ничего не ел, и от аромата горячей паровой булочки у него просто кружилась голова. Однако Е Линюй от природы с трудом доверял людям, а пережитое за последнее время научило его опасаться каждого. К тому же он боялся, что если расскажет о своей связи с семьей Ли без разрешения Ли Чунье, та разозлится еще сильнее. Е Линюй сглотнул слюну и отвернулся в другую сторону.
Аромат булочки заставил живот Е Линюя издать громкое урчание. Чжао Эр невольно усмехнулся:
— Мелкий, а гордый какой! Ничего, говори не говори, а я все равно накормлю.
С этими словами он перехватил запястье Е Линюя, силой вложил ему в руку булочку и вернулся в свою лавку.
Е Линюй уже не обращал внимания ни на что вокруг и принялся жадно уплетать еду.
Хотя Фениксов Пруд был городком, где находилось уездное управление, он располагался на самом южном краю Великих Цзи: население здесь было небольшим, все жители знали друг друга, и стоило кому-то потерять хотя бы курицу или утку, как до исхода дня об этом уже судачил весь городок. Помощник уездного судьи Ван обладал неплохими способностями к управлению: хотя нельзя было сказать, что жители Фениксового Пруда купались в роскоши, по крайней мере, голодать им не приходилось, и уж тем более здесь не было нищих. И вдруг откуда ни возьмись появился маленький нищий — да еще какой: он разыскивал сироту из мясной лавки семьи Ли. Вмиг по всему городку поползли слухи и догадки о происхождении паренька. Люди здесь жили просто, семья Ли была коренным обитателем Фениксового Пруда, и соседи прекрасно знали всех их родственников. Не прошло и полдня, как жители городка уже почти безошибочно угадали истинное происхождение маленького нищего.
Сегодня Ли Чунье была не в духе. Видя, что мясо почти распродано, она решила закрыть лавку и пораньше вернуться домой в Северный город.
Заметив, что Ли Чунье собирается закрывать лавку, Е Линюй торопливо подбежал, чтобы помочь.
Ли Чунье бросила на него косой взгляд, не стала брать доску, которую он протягивал, а вместо этого взяла другую и принялась устанавливать ее сама.
Е Линюй не смел выказывать недовольство. Он поспешно обнял доску и, подражая движениям Ли Чунье, попытался вставить свою, но верхний паз сошелся, а нижний никак не лез на место. Стоило же развернуть ее и закрепить нижний паз, как верхний тут же переставал вставать в пазы. Заметив, что Ли Чунье с безмятежным видом наблюдает за ним, парень густо покраснел от стыда; от избытка спешки он стал ошибаться еще больше и даже поранил руку.
Ли Чунье тяжело фыркнула носом, с раздражением выхватила деревянную доску из рук Е Линюя, с легкостью провела ею вдоль пазов и бросила:
— Метаешься только под ногами.
Заперев двери и окна, Ли Чунье даже не попрощалась с Чжао Эром и сразу направилась домой.
Е Линюй поспешил следом, но подойти слишком близко не осмеливался и семенил шагах в трех позади Ли Чунье.
Та не обращала на него внимания, добралась до дома и прямо перед его носом захлопнула ворота.
Е Линюй не смел толкнуть дверь, но и уйти отсюда тоже не решался, поэтому просто уселся на корточках у главных ворот.
Полуденное солнце согревало тело, и Е Линюй чувствовал разливающееся по всему организму тепло. Сегодня он съел целую булочку, наконец-то нашел Ли Чунье и узнал, где находится дом семьи Ли — всё это позволило его напряженному духу немного расслабиться. Узнав два дня назад о местонахождении Фениксового Пруда, Е Линюй мчался туда день и ночь, почти не отдыхая, думая лишь о том, как бы поскорее разыскать Ли Чунье. Теперь же, когда цель была достигнута и его окутывали солнечные лучи, юноша почувствовал страшную усталость, и веки начали слипаться.
В полусне он услышал доносившийся со двора звук набираемой воды. Е Линюй мгновенно встрепенулся. Заглянув в щель между створами ворот, он увидел, что Ли Чунье таскает воду из колодца — судя по всему, она собиралась стирать. В очередной раз убедившись, что он действительно нашел Ли Чунье, Е Линюй вернулся на свое прежнее место и снова присел на корточки, вот только теперь он уже не смел спать: он боялся, что если снова закроет глаза, то, открыв их, больше не увидит Ли Чунье.