— Увести и забить палками до смерти!
Ай!
Раздался пронзительный, полный боли крик.
Цветы и трава во дворе поникли под ударами летящего снега и инея, выглядя жалко и болезненно.
Лепестки и листья падали на ослепительно белый снег, и холодный ветер подхватывал их, закручивая в воздухе.
Зима в Цзяньань выдалась суровой: сугробы громоздились друг на друга, реки покрылись льдом, а пронизывающий ветер пробирал до костей.
Крупные капли пота стекали со лба Фэн Линьсюэ.
Она стояла на коленях, уткнувшись лицом в землю. Её лицо было бледным, как у призрака, губы искусаны до крови и мяса, а причёска растрепалась, и жемчужные шпильки и заколки валялись по всему полу.
Десять изящных, нефритово-белых пальцев были зажаты в тисках для пальцев, некогда чистые и нежные, теперь они покраснели и распухли.
— Дрянь, если ты сейчас же не скажешь правду, этот князь искалечит твои руки!
Прямо в глубине комнаты на возвышении сидел мужчина.
Его гордые брови были выразительными, глаза — черными, как тутовый нефрит, а длинные, похожие на шёлк волосы небрежно падали на фиолетовые одежды.
Его красивое, рельефное лицо излучало ледяной холод, а в узких фениксиных глазах таился свирепый и безжалостный взгляд.
Рядом с мужчиной сидела женщина в алых одеждах и белой юбке. Она была ослепительно красива и очаровательна, а на голове у неё красовалось всего несколько жемчужных шпилек и заколок — самое простое и обыденное убранство, которое, однако, не могло скрыть её природной красоты.
Живот женщины заметно выдавался вперед — она была беременна по меньшей мере уже пять месяцев. Одной рукой она мягко поглаживала живот, нежно глядя на мужчину, и произнесла мелодичным, чарующим голосом:
— Ванъе, возможно, сестра действительно этого не делала. Обычно она относилась ко мне как к родной и никогда не решилась бы на такое злодеяние. Лучше отпустите сестру, не клеветите на невинного человека.
— Ванъе, умоляю вас, отпустите барышню! Барышню подставили, она действительно ни в чём не виновата.
Какая-то служанка подползла к Мо Ечэну, но не успела она даже коснуться его одежд, как он отбросил её ударом ноги.
Служанку откинуло на метр назад, она врезалась в стоявшую позади колонну и тут же выплеснула полный рот крови.
— Цайцай! — со слезами выкрикнула Фэн Линьсюэ и подняла голову.
В её глазах царила кромешная тьма, а на бледном, лишённом всяких признаков жизни лице застыло отчаянное и скорбное выражение.
— Ванъе, эта наложница не причиняла вреда младшей сестре Жусюань, я невиновна.
Мо Ечэн холодно усмехнулся, и его голос прозвучал леденяще:
— Похоже, пока ты не испробуешь лиха, ты не заговоришь.
Его взгляд помрачнел, и он отдал знак.
Двое людей, стоявших по бокам от Фэн Линьсюэ, ухватились за толстую веревку, пропущенную через тиски, и изо всех сил дернули в разные стороны.
Хрусь-хрусь — из суставов пальцев раздался леденящий душу звук.
Фэн Линьсюэ до боли закусила и без того окровавленные губы, её личико побелело как полотно, а тело забилось в мелкой дрожи.
— Признаешься или нет? — Мо Ечэн, казалось, исчерпал всё своё терпение, и его тон стал еще мрачнее.
— Ванъе... эта наложница... я невиновна... Ах... как больно...
На опухших пальцах от долгого и сильного натяжения выступили капли крови.
Боль в пальцах пронзает сердце — это была боль, которую невозможно описать никакими словами.
Служанка Цайцай вновь попыталась подползти к Мо Ечэну. Она вся дрожала от страха, уголки ее рта были в крови, но взгляд светился непреклонной решимостью. Продвигаясь вперед, она безостановочно кланялась и умоляла:
— Умоляю князя пощадить княгиню! Умоляю князя пощадить княгиню!
Женщина, повергнутая ниц на землю, была истерзана до неузнаваемости, но по-прежнему отказывалась признать вину.
В глазах Мо Ечэна промелькнула злость, и он равнодушно бросил:
— Уволочь эту суку и забить до смерти палками!
По приказу двое стражников с бесстрастными лицами подхватили служанку Цайцай под руки и потащили на выход.
Мо Ечэн мельком бросил взгляд на Цайцай, приказав бездушным голосом:
— Она твоя личная служанка и соучастница в покушении на княгиню. Смертной казни можно избежать, но от наказания не уйти. Вытащите её и всыпьте пятьдесят ударов палками.
Фэн Линьсюэ на мгновение замерла, собираясь снова попросить его смягчить наказание, но перед её глазами всё погрузилось во тьму. Пронзительная боль пронзила тело, исчерпавшее все свои пределы, и, закрыв глаза, она обмякла и рухнула на пол без чувств.
Мо Ечэн поднялся с места и протянул руку, чтобы поддержать Лэн Жусюань, двигаясь нежно и предельно осторожно.
Лэн Жусюань прильнула к нему, словно хрупкая пташка, и её изящные пальчики коснулись Фэн Линьсюэ. Словно сочувствуя, она вздохнула:
— Ванъе, сестра ведь потеряла сознание.
— Оставь её.
Голос Мо Ечэна звучал мягко и любовно, ни капли прежней ледяной жесткости и свирепости. Обняв ее, он прошел мимо Фэн Линьсюэ, у дверей задержался на пару секунд и бросил:
— Отнесите её в Холодный сад.
Глубокая ночь.
Одна из палат больницы в центре города W.
Под мягким светом ламп на больничной койке лежала бледная женщина.
Рядом с кроватью кто-то скрючившись сидел на стуле. На миловидном и утонченном лице читалась глубокая усталость, а под глазами залегли огромные темные круги — явный след долгого недосыпа.
Пип, пип, пип — звуки кардиомонитора у изголовья звучали особенно отчетливо в тишине ночи.
Внезапно кривая сердцебиения на мониторе стала колебаться все слабее и слабее. Дыхание женщины участилось, лицо мгновенно покраснело, а руки замахали в воздухе.
Лицо мужчины резко изменилось.
— Врач! Врач!
Не успел врач добежать, как линия на кардиомониторе выпрямилась в струнку, издав холодный, пронзительный писк.
Разряд, сердечно-легочная реанимация — врачи испробовали все возможные средства спасения.
— Простите, господин Му, реанимация не помогла. Прошу, держитесь.
Никакого просвета, непроглядная тьма, хоть глаз выколи.
Му Яньси растерянно и беспомощно парила во тьме, как вдруг услышала чей-то голос: Ступай вниз.
Кто-то словно со всего маху пнул ее в спину.
Ее прошибла дрожь, и ей показалось, что ее тело стремительно падает вниз.
С плеском ледяная вода хлынула на лицо.
Холод.
Пронзительный холод, проникающий, казалось, в каждую клеточку тела.
— А...
Она пронзительно закричала, судорожно дернулась и вынырнула из темноты.
Открыв глаза, она увидела вокруг себя целую толпу женщин.
Все они были одеты в странные наряды и носили диковинные прически, словно на съемках исторического сериала.
Женщина во главе процессии облачилась в ярко-алый парчовый халат, шею ее опутывала белая меховая опушка, а плечи укрывала тяжелая лисья накидка.
Ее высокая прическа была сплошь усыпана сверкающими драгоценными украшениями. Ивовые брови, глаза феникса, алые губы и белая, как топленое сало, кожа; живот заметно выдавался вперед, а в чертах лица читалась заносчивая властность.
Стоявшие позади нее служанки лет пятнадцати-шестнадцати, как и госпожа впереди, излучали высокомерие и вседозволенность.
Она нахмурилась.
Что происходит? Эти люди... и этот антикварный дом... всё выглядело невероятно странно.Разве она не попала в автокатастрофу и не находилась в больнице на лечении?
— Хм, боковая наложница Сюэ, как ты смеешь не кланяться, видя нашу княгиню?
Какая-то служанка с презрением воззрилась на нее, продемонстрировав крайне высокомерное отношение.
— Княгиню?
Му Яньси опешила. Подняв глаза на женщину в красном, она нахмурилась еще сильнее.
— Фэн Линьсюэ, ты что, передумать вздумала?
Лицо женщины в красном помрачнело. Криво усмехнувшись и приподняв брови, она произнесла:
— Впрочем, даже если ты сейчас передумаешь, уже поздно. Ванъе уже возвел меня в ранг княгини. Не рассчитывай больше на своего отца: после утреннего доклада императору он действительно пытался заставить ванье передумать. Но узнав о твоих делишках и учитывая, что вы с ванье состояли в браке много лет и так и не завели детей, император отклонил просьбу твоего отца. Тебя лишь возвысили до боковой наложницы, а истинной хозяйкой этого поместья стала не ты, Фэн Линьсюэ, а я, Лэн Жусюань.
Фэн Линьсюэ? Она же отчетливо помнила, что ее зовут Му Яньси...
По лицу женщины в красном было заметно, что та вовсе не шутит, и сердце Му Яньси пронзило недоброе предчувствие.
Лицо ее вмиг посуровело. Она попыталась ущипнуть себя, чтобы проверить, не спит ли, но стоило пальцам шевельнуться, как боль вырвала из ее груди судорожный вздох.
Она взглянула на свои руки...
Все десять ее пальцев распухли до размеров моркови, а между ними алевали кровавые следы.
— Хм, искусная во всем — в цитре, шахматах, каллиграфии и живописи, Фэн Линьсюэ, теперь твои руки можно считать уничтоженными. Первая талантливая девица Цзяньаня больше не сможет играть на цитре, резаться в шахматы, писать стихи и рисовать. Какое у тебя теперь право называться первой красавицей и мастерицей?
Интуиция подсказывала ей, что происходящее — вовсе не розыгрыш.
Она испуганно распахнула глаза, на миг отказываясь верить в то, что могла переселиться в другое тело.
До чего же абсурдно.Разве подобное случается не только в романах и телесериалах?
Увидев паническое выражение на лице Фэн Линьсюэ, Лэн Жусюань самодовольно ухмыльнулась.
Изогнув губы, она подала знак, и стоявшая рядом служанка шагнула вперед, швырнув прямо на кровать огромный узел так, что тот едва не угодил в Фэн Линьсюэ.
Уперев руки в бока, служанка самодовольно провозгласила:
— Боковая наложница Сюэ, это всё одежды нашей княгини. Ванъе изволил приказать: отныне княгиня может помыкать тобой как заблагорассудится. До полудня ты должна лично перестирать все эти вещи, иначе будешь наказана — тебе запретят есть и пить на целый день.
Заметив, что Фэн Линьсюэ сидит с остекленевшим видом и молчит, Лэн Жусюань сочла ее сломленной и холодно усмехнулась:
— Фэн Линьсюэ, советую тебе вести себя благоразумно и не воображать себя прежней знатной барышней. В княжеском оплоте без милости ванье ты — пустое место. Повинуйся — и я дарую тебе жизнь, иначе не взыщи за то, что забуду о сестринских чувствах.
С этими словами она развернулась и вышла.
Скрипнув, дверь отворилась.
За окном кружил снег, и ледяной ветер вихрем ворвался в комнату, в мгновение ока опустив температуру на несколько градусов и заставив тело зайтись в ознобе.
Ветер яростно хлопал в ветхую дверь.
Фэн Линьсюэ несколько секунд неподвижно смотрела перед собой, пытаясь подняться с постели, но в теле не было ни единой капли сил.
Ее то бросало в жар, то в холод, и это мучительное состояние доставляло немалые страдания.
Стоило пальцам слегка шевельнуться, как на лбу тут же выступили капли холодного пота.
Одолеваемая дурнотой, она снова провалилась в сон.
Проснувшись во второй раз, она услышала чьи-то рыдания у изголовья.
— Барышня, барышня...
Приоткрыв тяжелые веки, она увидела припавшую к постели служанку, которая плакала так, что ее глаза покраснели и опухли, а дыхание сбивалось от рыданий.
— Воды... дай воды...
Горло пересохло так, будто внутри полыхал пожар, и от собственного хриплого голоса она испугалась сама.
Голос звучал грубо и сипло, совсем как у какой-нибудь старухи лет шестидесяти-семидесяти.
— Барышня, вы очнулись!
Заметив, что она открыла глаза, Цайцай расплылась в радостной улыбке.
Смирившись с тем, что она переместилась во времени, Фэн Линьсюэ догадалась о личности Цайцай и кивнула:
— Да, дай мне немного воды.
— Барышня, подождите минуту.
Цайцай поднялась и направилась к столу.
Фэн Линьсюэ обратила внимание на то, что у служанки была странная походка.
— Барышня, пейте. Вся эта вода — талый снег, я собрала его с листьев травы, она чистая.
Зная о некоторой брезгливости госпожи, Цайцай поспешила успокоить ее перед тем, как предложить питье.
Фэн Линьсюэ на мгновение замерла:
— Талый снег?
Цайцай закусила губу, ее глаза внезапно покраснели, и она всхлипнула:
— Эта змея Лэн Жусюань приказала никому не приносить барышне еду и питье. К счастью, остался снег — я набрала его побольше и растопила в горшочке. Барышня, сделайте одолжение, выпейте хоть немного.
Фэн Линьсюэ помолчала пару секунд, принимая из рук Цайцай надбитую чашку.
Одним духом она осушила ее до дна.
— Барышня, еще принести?
Фэн Линьсюэ покачала головой, вдруг резко схватила Цайцай за руку и серьезно произнесла:
— Ты моя личная служанка?
— Барышня? — Цайцай опешила и уставилась на нее во все глаза.
Глядя на нее, Фэн Линьсюэ спокойно проговорила:
— Я сейчас ничего не помню. Если ты моя верная служанка, то лучше выложи мне всё как на духу: какая сейчас династия, как меня зовут и в каких отношениях я состою с здешними людьми.
Цайцай замерла на полпути.
Испытав сильнейший шок, ей пришлось понемногу принимать горькую правду о потере памяти у хозяйки.
Целых два часа Цайцай подробно выкладывала всё, что ей было известно.
После непродолжительного молчания на лице Фэнь Линьсюэ отразилось сложное, неуловимое выражение:
— Цайцай, ты хочешь, чтобы я вернула себе статус княгини?
Цайцай без колебаний кивнула.
— Почему?
В глазах Цайцай блеснули слезы, но взгляд оставался твердым:
— Барышня, князь ведь любит вас! Это всё та тварь Лэн Жусюань постоянно клеветала на вас, из-за чего князь и стал к вам так холоден. Если вы не вернете себе статус княгини, то будете вечно терпеть ее издевательства и никогда не подниметесь с колен.
Фэн Линьсюэ прикрыла глаза и бесстрастно произнесла:
— Я поняла.
— Тогда вы...
— У меня свои соображения.
С мрачным видом Цайцай проговорила:
— Барышня, вы проголодались?
Фэн Линьсюэ открыла глаза и посмотрела на нее:
— Голодна. Сможешь раздобыть еды?
Цайцай покачала головой и до крови прикусила губу:
— Служанка... служанка может пойти и умолять князя. Раньше князь так любил барышню, он не допустит, чтобы вы умерли голодной смертью.
Фэн Линьсюэ криво улыбнулась:
— Цайцай, ты сама говоришь: «раньше». Если бы в его сердце оставалась хоть капля чувств ко мне, я бы не оказалась в подобном положении.
— Но... но нельзя же морить себя голодом!
Фэн Линьсюэ опустила взгляд на нефритовый браслет, украшавший ее запястье, и, не колеблясь, сняла его, протягивая девушке:
— Придумай способ обменять его на еду, а еще принеси пару одеял и немного древесного угля.
Браслет на запястье отличался безупречным качеством. Она не разбиралась в нефрите, но понимала, что эта вещица баснословно дорога.
Цайцай остолбенела от потрясения:
— Барышня... но ведь это... это же знак вашей любви от самого князя! Вы всегда дорожили им пуще собственной жизни.
Фэн Линьсюэ холодно усмехнулась:
— Цайцай, ты ошибаешься. Нет ничего дороже собственной жизни, а любые драгоценности — всего лишь мертвые вещи.
Цайцай еще долго растерянно смотрела на нее, пока изумление на ее лице постепенно сменялось пониманием. Взяв браслет, она еще раз окинула хозяйку взглядом:
— Барышня, вы... кажетесь совсем другой.
Фэн Линьсюэ улыбнулась и ничего не ответила.
Разумеется, другой.
Прежняя слабая и жалостливая Фэн Линьсюэ, что умела лишь терпеть и отступать, уже умерла.
А теперь в этом теле возродилась Су Линьсюэ из двадцать второго века с планеты D.
Она понятия не имела, почему после смерти перенеслась в столь отсталое место.
В истории не сохранилось ни единого упоминания об этой династии.