Двадцать второй век.
Женщина в свадебном платье счастливым взглядом направлялась к месту проведения свадьбы — сегодня она наконец-то выходила замуж.
Вдруг раздался телефонный звонок, и прежде чем она успела сообразить, мчавшийся на огромной скорости грузовик перевернул её легковой автомобиль.
Би-у, би-у, би-у… (звук машины скорой помощи)
На месте происшествия царил полный хаос, а ярко-красная кровь залила белоснежное свадебное платье.
……
Дрянь неблагодарная! Дрянь неблагодарная! В кувшине нет воды!
Раздался громкий стук, дверь распахнулась от удара ноги, и хлипкий дровяник слегка задрожал.
Цин Юй с трудом открыла глаза, придерживая раскалывающуюся от боли голову, и огляделась. Перед ней предстало помещение, доверху заваленное дровами, а нос тут же уловил резкий запах сырости и плесени.
Цин Юй недоуменно оглядывала всё вокруг. Разве она не ехала на собственную свадьбу?……
[Точно… Меня насмерть сбил большой грузовик……]
[Выходит, я попаданка?!]
От потрясения некогда безжизненные глаза Цин Юй широко раскрылись.
Она опустила взгляд на свое грязное тело, на одежду, состоящую сплошь из заплат, покрылась холодным потом и тяжело вздохнула.
[Как угораздило меня попасть в другой мир? Разве после смерти не положено отправляться в подземный мир или на небеса?]
[Неужели небеса решили, что раз в день свадьбы со мной приключилось такое, нужно хоть как-то меня компенсировать?]
— Ты чего зависла? Я спрашиваю, ты не слышишь меня?!
Мысли Цин Юй прервал этот голос. У входа стояла девица с волосами, завязанными кое-как, на её широком лице красовались несоразмерно маленькие глазки, а сама она была куда смуглее Цин Юй, чья кожа отличалась заметной белизной. Одета та была в старое платье, слегка поблекшее от частых стирок, но выглядевшее куда приличнее лохмотьев Цин Юй. Задрав подбородок, она уперла руки в боки и пялилась на Цин Юй.
Внезапно её и без того маленькие глазки округлились — она заметила лежащую на полу Сяо Юэ и завосила во всю мочь:
— Мам!
— Эта дрянь всё ещё дремлет! Она опять лентяйничает!
— Что?!
Услышав крик, мачеха схватила палку и разъяренная бросилась в дровяник, меча глазами молнии.
В этот момент тело Цин Юй было настолько слабым, что она едва держалась на ногах, но всё же крепко вцепилась в поленницу и медленно поднялась. В правой руке она судорожно сжимала кусок дровяного дерева, словно это было её единственное оружие. Во взгляде читались решимость и настороженность, будто она безмолвно кричала им: Я не позволю вам издеваться над собой!
Увидев в руке Цин Юй деревяшку, мачеха рассвирепела еще сильнее и взвизгнула:
— Да ты еще и смеешь сопротивляться?! Смотри, как я тебя сегодня отделаю! — с этими словами она замахнулась палкой, намереваясь ударить Цин Юй.
Лицо Цин Юй побелело как бумага, лоб покрылся холодным потом, и она, волоча тяжелое тело, с трудом переставляла ноги. Сердце сжималось от страха и отчаяния: она понимала, что если немедленно не уберется отсюда, то снова станет жертвой жестоких побоев мачехи.
Ей с трудом удалось увернуться от удара, но это лишь отрезвило её: организм оказался до того исчерпанным, что едва ли мог выдержать хоть какое-то нападение. Она отчаянно замахала палкой, пытаясь отпугнуть мачеху, однако каждое движение казалось до смешного слабым.
В глазах мачехи полыхало безумие, она осыпала девушку бранью и неотступно преследовала её. По спине Цин Юй пробежал ледяной мороз — она знала, что должна во что бы то ни стало вырваться из этого кошмара.
Стиснув зубы, она из последних сил рванулась к выходу. Дверь была уже совсем близко, и Цин Юй увидела слабый лучик надежды. Она изо всех сил бросилась вперед, отчаянно желая сбежать из этого проклятого места. Однако силы оставляли её, а сознание стало заволакивать туманом…
Глухой стук — и Цин Юй, окончательно лишившись опоры, рухнула на землю.
— Мам, она что, померла? — подала голос девица, которая до этого стояла в дверях, уперев руки в боки и предвкушая зрелище.
— Бао Чжу, пошли, не обращай внимания на эту дармоедку. Сдохла — и лучше, хоть сэкономленной еды хватит на новые цветы для волос Бао Чжу.
Услышав это, Бао Чжу без колебаний последовала за матерью.
……
Спустя некоторое время поверженная на землю Цин Юй постепенно пришла в себя. Этот обморок позволил ей перенять воспоминания прежней хозяйки тела.
Та помнила себя с самого раннего детства: они жили вдвоем с отцом, поначалу непонятно где, а позже перебрались в эту деревню. Вскоре отец женился на другой женщине, которая привела с собой малолетних брата и сестру.
Цин Юй мысленно перебрала воспоминания прежней владелицы: судя по всему, пару дней назад сводная сестра оклеветала её, из-за чего несчастную лишили еды и заставляли работать с утра до вечера без единой крошки во рту. Именно поэтому сегодня она и оказалась здесь в качестве попаданки.
Урчание ~
Цин Юй погладила ввалившийся живот. Умирать от той же причины, что и прежняя хозяйка тела, она вовсе не собиралась, поэтому тут же поднялась и вышла из дровяника.
Вокруг стояла тишина, а во дворе всё еще грызлись из-за отсутствия воды. Тут Цин Юй и вспомнила, что Бао Чжу (сестра) приперлась в дровяник именно из-за воды.
Но человек ест, чтобы жить. Раз уж прежняя хозяйка считала вас семьей, раз я заняла её тело, то помогу ей отдать долг за воспитание. Ровно через год, как бы всё ни обернулось, я отсюда уйду.
Цин Юй подняла взгляд к небу — эти слова предназначались как покинувшей этот мир девушке, так и ей самой.
После этого, ориентируясь по памяти, она украдкой прокралась на кухню. На плите в пароварке томилась курица, а на столе лежали шесть белых паровых пампушек и похлебка из диких трав.
Уловив аппетитный аромат курицы, Цин Юй сглотнула слюну и лихорадочно принялась просчитывать варианты.
Курицу наверняка приготовили потому, что сегодня домой возвращается младший брат. Он всегда хорошо относился к прежней хозяйке — когда мать и сестра колотили её и поносили последними словами, братец неизменно заступался за неё. Так что курицу трогать не будем.
Цин Юй перевела взгляд на белые пампушки и овощную похлебку. Приняв твердое решение, она бросила пару вороватых взглядов наружу и, убедившись, что никого нет, впилась зубами в пампушку.
Пшеничная пампушка всё же уступала современным аналогам: тесто было грубоватым и недостаточно мягким, но на безрыбье и рак рыба. Два укуса — и кусок провалился внутрь. Несмотря на дикий голод, организм, едва проглотив одну пампушку, неожиданно почувствовал легкое насыщение…
Пришлось взять вторую пампушку и поспешно ретироваться. Её нынешнее тело находилось в ужасном состоянии, а из-за долгого голодания оно просто не приняло бы больше еды. Проглотив две пампушки, Цин Юй ощутила лишь крошечное облегчение.
Тело отчаянно зудело, в нос шибало кислым запахом собственного пота, а голова чесалась так, будто в волосах завелись вши; кожа зудела до такой степени, что удержаться от расчёсывания было невозможно.
Цин Юй тяжело вздохнула: судя по всему, сегодня ночью придется тайком пробраться к реке и нормально отмыться (деревенские детишки обычно кое-как плескались прямо в реке, и хотя сама она была человеком из современного мира, её нынешнее положение не позволяло иного выбора).
Солнце клонилось к закату. Когда мачеха заглянула на кухню, чтобы проверить, приготовилась ли её курица, она обнаружила, что лежавшие рядом белые пампушки уменьшились ровно на две штуки! А ведь это лакомство она приготовила для своего любимого сыночка! Какая же дрянь посмела их украсть?!