Цин Юй увидела, что реакция окружающих ей понятна, и продолжила со слезами на глазах:
— Матушка, вчера вечером я ведь не со зла вернулась так поздно. Я пришла домой ещё в полдень, но, глядя на то, что дома почти ничего не осталось из еды, пошла в горы собирать дикие овощи. И вот, когда я их собирала, увидела фазана. Я подумала, что домашние уже давно не ели мяса, и решила поймать фазана, чтобы мы могли нормально поесть, как вдруг... как вдруг...
— Как вдруг я заблудилась в горах и упустила фазана. Знаешь ли ты, как сильно я испугалась тогда, матушка?
Цин Юй заплакала ещё громче, и у всех, кто её слушал, невольно защемило сердце от жалости.
Соседи зашушукались, перешептываясь между собой, а лицо матушки становилось всё темнее и страшнее.
— Матушка! Вчера вечером я послушалась твоего приказа и пошла в горы за хворостом. Я была так устала, так ужасно устала, целый день ничего не ела и ни минуты не отдыхала, и в итоге упала в обморок прямо в горах! Но ты ведь прекрасно знала, что я ушла вечером, и даже не вышла меня искать, а теперь ходишь повсюду и рассказываешь людям, будто я сбежала с каким-то мужчиной!
— Разве у меня больше нет чести и имени? У-у-у, я не хочу жить! — закончив говорить, Цин Юй окинула взглядом окрестности и, не обнаружив поблизости никаких построек, схватила валявшийся на земле камень и со всего маху ударила себя по лбу.
Монахейка, стоявшая рядом, увидела это и поспешно перехватила её руку. Цин Юй тут же обессиленно рухнула в объятия тётушки и зарыдала так горько, что у всех женщин, у самих имевших детей, покраснели глаза, и они тут же дружно принялись отчитывать и стыдить приёмную мать.
— Тётушка, как ты могла так поступить? Посылать ребёнка в горы посреди ночи — это же просто сжить её со свету!
— Именно, бессовестная!
— Цуйхуа, даже будучи мачехой, нельзя же так издеваться над девчонкой! Какая хорошая, послушная девочка, и до чего ты её довела!
— Если в вашем доме её не хотят кормить, отдайте мне. Девчонка работящая и понятливая, лишний рот — не беда.
— Точно, точно, просто нелюдь какая-то.
......
Насмешки и упрэки окружающих загнали приёмную мать в тупик: больше не в силах строить из себя несчастную матушку, она сорвала маску и, оскалив зубы, во всю мочь заорала в ответ:
— Это ребёнок из моей семьи, вам-то какое дело? Что хочу, то и делаю!
— Ишь чего! Вы кто вообще такие, чтобы указывать мне? Эта паршивая девчонка дома только и знает, что вредничать, а на людях притворяется! — с этими словами она демонстративно сплюнула прямо возле Цин Юй.
Цин Юй, стараясь сдержать тошноту, отползла чуть в сторону и ещё глубже зарылась в объятия чужой тётушки.
— А ты, говоришь, хочешь забрать эту девчонку? Выкладывай восемнадцать лямов серебра, и она твоя! Давай, плати!
— Суют нос в чужие дела!
Яростно обругав всех вокруг и бросив на них свирепый взгляд, приёмная мать перевела глаза на Цин Юй — в её взгляде полыхали гнев и злость. Ткнув в неё пальцем, она пронзительно и визгливо завопила:
— Бесстыдная распутница! Мало того что сбежала с чужим мужиком, так ещё вернулась и посмела клеветать на меня! Неудивительно, что твоя бесстыдная мать бросила тебя, дрянь такая! А ну марш домой! Уж я задам тебе взбучку, паршивка, чтобы знала, что такое правила!
Не успел затихнуть её голос, как мачеха бросилась вперёд, вцепилась в волосы Цин Юй и безжалостно повлекла её за собой. Острая, неожиданная боль заставила Цин Юй пронзительно взвизнуть, но мачеху совершенно не волновало, пострадает ли девочка — она продолжала волочить её по земле. Так Цин Юй протащили больше двух метров, и за ней тянулся длинный кровавый след.
Тут приёмная мать остановилась, резко обернулась и свирепо зыркнула на остальных людей, угрожая:
— Кто ещё посмеет лезть не в своё дело, я велю нашему хозяину как следует проучить вас! Смотрите потом не пожалейте!
Услышав это, толпа невольно поёжилась от страха. В конце концов, отец Цин Юй действительно был управляющим в богатом доме в городе, да ещё и находился под покровительством влиятельных людей — разве могли они, простые простолюдине, тягаться с такими?
Цин Юй тем временем заливалась криком от боли и непрерывно молила о помощи:
— Спасите меня! Тётушки, умоляю, спасите! Если так пойдет дальше, меня до смерти забьют...
Однако перед лицом столь властной и грозной мачехи люди, при всей своей жалости, не решались прийти ей на помощь. Тяжело вздохнув, они один за другим разошлись, и в воздухе осталось лишь беспомощное эхо плача Цин Юй.
......
Когда Цин Юй приволокли домой, у неё вырвало с корнем несколько прядей волос, и она была не в силах даже встать, чтобы дать отпор. Матушка бросила её во дворе и, разъярённая, схватила кочергу, намереваясь забить эту девчонку до смерти. Звуки возни и ударов во дворе привлекли Баочжу. Увидев перекошенное от гнева лицо матери, девочка испугалась — она уже давно не видела мать такой взбешённой.
— Матушка, ты что ищешь? — спросила Баочжу.
— Где эти большие щипцы? Я прижгу углём её лицо, чтобы ей больше некуда было показаться людям на глаза, до чего же она меня разозлила! — скрежеща зубами, бросила матушка.
Цин Юй в этот момент отчаянно пыталась подняться, но обнаружила, что совершенно не управляет собственным телом. Она старалась подавить волю души прежней хозяйки тела, желая встать и дать отпор этой подлой бабе и её дочке. Однако всякий раз, когда у неё возникал такой порыв, прежняя хозяйка сопротивлялась и пыталась перехватить контроль над телом. Сделав несколько безуспешных попыток, Цин Юй наконец сдалась, подумав, что лучше плыть по течению и больше не вмешиваться.
В этот момент матушка нашла щипцы, зажала ими кусок раскалённого угля и свирепо двинулась на Цин Юй.
Увидев это, Баочжу поспешно окликнула её:
— Матушка, ты куда её собираешься клеймить?
Разъярённая матушка злобно рявкнула:
— По всему телу пройдусь, живого места на ней не оставлю!
Баочжу бросилась ей наперерез. Мать, едва не задев её раскалённым железом, испуганно вскрикнула и на миг пришла в себя. Уставившись на Баочжу, она услышала, как та с хитрой улыбкой заговорила:
— Матушка, смотри, какая у неё одежда складная. Если ты её углём обожжёшь, вещь испортится ведь... Эта её одежда...
Глаза Баочжу то и дело косились на Цин Юй, а затем снова перебегали на матушку.
Мать мгновенно уловила её мысль и раздражённо приказала:
— Чего стоишь, раздевай её!
Услышав это, Баочжу радостно подбежала к Цин Юй и тут же принялась сдирать с неё одежду.
Цин Юй, заметив приближение Баочжу, сначала подумала, та идет заступиться за неё, но никак не ожидала, что ей нужны лишь её служанкины обноски... Она горько вздохнула, оплакивая свою судьбу: мало того что её убьют, так перед смертью ещё и подвергнут такому унижению.
Когда с одежды было покончено, она с решимостью смертника посмотрела на эту так называемую матушку. К счастью, та уже почти полностью пришла в себя и остановилась, передумав прижигать Цин Юй углями.
Она вспомнила, что столько лет растила девчонку вовсе не ради этого — разве не собиралась она продать её за хорошие деньги? Если же сейчас покривить её всё тело ожогами, еще бабушка надвое сказала, удастся ли её вообще продать. Но и оставлять всё безнаказанно ей было невыносимо.
Увидев, что матушка замерла, Цин Юй поняла, что смертной казни раскалённым железом ей удалось избежать.
— Матушка, почему ты остановилась? — озадаченно спросила Баочжу, глядя на застывшую на месте мать.
— Нельзя портить лицу этой дармоедки товарный вид, иначе потом её никто не возьмет, — сквозь зубы процедила матушка, не сводя с Цин Юй ненавидящего взгляда.
Баочжу тоже поняла её логику и принялась ломать голову, но ничего путного придумать не смогла.
В конце концов Цин Юй просто заперли в чулане, лишив еды и воды — решили поморить голодом хотя бы пару дней.
Цин Юй облегчённо выдохнула: по крайней мере, она всё ещё жива. Наступит день, и она непременно выяснит, почему прежняя хозяйка тела запрещала ей причинять им вред. А когда узнает — заставит этих двоих сполна прочувствовать всю ту боль, что ей пришлось пережить сегодня.
Сейчас оставалось только успокоиться и докопаться до причины. Мысленно воздохнув, она подумала, что стала, пожалуй, самой жалкой попаданкой за всю историю.