Китай, провинция Сян, город Ань, уезд Цинхэ, поселок Шинью, деревня Цяньцзинь.
Пань Е очнулась от пронзительной брани. Ругательства были до того мерзкими, что, казалось, их могла изрыгать лишь самая невоспитанная баба в этой деревне.
— Ах ты, проклятая бедокурка! Я всего лишь велела тебе вычерпать навоз, а ты тут притворяешься, будто в обморок упала, чтобы опозорить меня перед людьми! Наша семья Линь знала бы горе, если бы не взяла тебя в дом, несчастье ты ходячее…
Рядом с Пань Е жались друг к другу три маленькие девочки — желтолицые, истощенные, до смерти перепуганные. Старшей было семь, младшей — четыре. Вид у сестер был до того жалкий, что сердце сжалось бы у кого угодно.
Но только не у Ню Дацзуй. В ее глазах не было ни капли жалости. Если бы не эти «неудачницы», разве пошел бы ее бедный старший сын на риск, работая в угольной шахте? Не пошел бы в шахту — не погиб бы, и ей не пришлось бы хоронить собственного ребенка в старости.
А еще больше ее бесила Пань Е. Восемь лет в доме Линь, а родила лишь трех девчонок, которые только переводят еду, да еще и лишила ее сына продолжения рода. И почему это не она сгинула в той шахте, чтобы от нее даже костей не осталось?
Пань Е смотрела на беспрерывно шевелящийся рот чужой ей старухи и чувствовала лишь жуткое раздражение.
— Заткнись, — холодно бросила она, нахмурившись. — Хватит орать.
Она помнила, что должна была отдыхать в своей спальне в родном доме после того, как известие о гибели родителей в автокатастрофе выбило ее из колеи.
Ню Дацзуй, услышав это, взбесилась. Изрыгая проклятия, она бросилась на Пань Е:
— Ах ты, дрянь! Смеешь так со мной разговаривать? Наверняка завела себе на стороне мужика, вот и осмелела, раз есть кому заступиться! Сегодня я вырву тебе язык, чтобы знала, как вести себя по-шлюшьи и дерзить мне!
Она вцепилась в редкие волосы Пань Е, а другой рукой с размаху ударила ее по лицу. Удар был тяжелым, безжалостным — из уголка губ Пань Е тут же потекла кровь, а в голове зазвенело.
Пань Е поначалу даже растерялась. В ее мире, в ее мирное время, никто и никогда не распускал руки вот так, из-за пустяка! Это было дико. Но как только осознание пробилось сквозь шок, ее охватила ярость. С самого детства никто не смел ее ударить — даже родители пальцем не трогали, а тут какая-то безумная баба посмела поднять на нее руку.
Пань Е не раздумывая оттолкнула ее и перешла в наступление.
От резкого рывка за волосы Ню Дацзуй рухнула на землю. Пань Е, не теряя ни секунды, наступила ей на плечо, не давая подняться, а затем уселась на живот, принявшись методично колотить старуху по ее злобному, омерзительному лицу.
Левый хук, правый хук, серия ударов — и вскоре лицо Ню Дацзуй превратилось в бесформенное месиво. Пань Е даже не заметила, что ее сила возросла многократно: она прижала старуху к земле так легко, будто это был котенок.
Ню Дацзуй, едва не выплюнувшая внутренности под тяжестью Пань Е, почувствовала это лучше всех: казалось, ее придавило огромным валуном, сдвинуть который было невозможно. Поняв, что физически не вывозит, Ню Дацзуй перешла к психологической атаке, изрыгая еще более грязные ругательства.
— Пань Е, ты сучка! Как ты смеешь поднимать руку на свекровь? Да поразит тебя молния, чтоб ты сдохла в муках! Ты не жилец, и твои девчонки тоже закончат плохо! Жди, я велю Дацзюню продать вас всех четверых в горы, там вы взвоете, да никто не услышит!
Пань Е, не желая слушать этот бред, влепила ей еще одну пощечину — рот старухи перекосило, но та не унималась. Тогда Пань Е зачерпнула с земли горсть грязи и с силой запихнула ей в рот.
Ню Дацзуй, решив, что раз уж проигрывает, то хотя бы не даст другой стороне торжествовать, выплюнула землю и снова заголосила.
Тут терпение Пань Е окончательно лопнуло. Оглядевшись, она увидела неподалеку два зловонных ведра с нечистотами, по краям которых копошились какие-то белые личинки.
Кровь ударила в голову. Пань Е, наплевав на тошнотворный запах, схватила самодельный черпак из пластиковой бутылки и, набрав полную порцию этого добра, направилась к вопящей старухе.
Ню Дацзуй, учуяв неладное, притихла. Она не была дурой и сразу поняла, что задумала Пань Е.
— Ты что творишь? Пань Е, одумайся! Добром это не кончится! Если бросишь это, я забуду, что ты натворила!
Видя, что Пань Е идет уверенным шагом, Ню Дацзуй в ужасе поползла назад, извиваясь на земле, словно жирная личинка.
Три девочки, прятавшиеся в стороне, с изумлением смотрели на мать. Она стояла прямо, с черпаком в руке, словно бесстрашный герой, и в их глазах вспыхнул свет надежды.
Пань Е схватила старуху за седые космы:
— Еще раз попробуешь поднять на меня руку?
— Больше не буду! Пань Е, отпусти меня, я поняла, я виновата! Я была неправа, я исправлюсь! — Ню Дацзуй заискивающе улыбалась, пытаясь вымолить прощение.
Видя, что Пань Е непреклонна, она сама себя ударила по щекам:
— Я не человек, я тварь…
Если ее заставят хлебнуть этой дряни, она больше не сможет показаться людям в деревне Цяньцзинь.
— Раз поняла — хорошо. Еще раз полезешь — сдохнешь.
Пань Е отпустила сальные, вызывающие отвращение волосы и отбросила черпак. Несколько капель нечистот попали на Ню Дацзуй, но та даже пикнуть не посмела.
Пань Е не понимала, как здесь оказалась — розыгрыш это или сон? Но тратить время на эту женщину она больше не собиралась.
Линь Мэй, увидев, что мать уходит, не оглядываясь, быстро подтолкнула сестер, и они поспешили следом, оставляя злобную бабушку стонать на земле.