На следующий день, тридцатого числа, Пань Е отдыхала и занималась дома крестьянским трудом. На третий день, то есть тридцать первого, в Цзяньчжэне был базарный день.
В Цзяньчжэне население было меньше, чем в Шияне, поэтому Пань Е завела всего четыре цзиня муки и слепила в общей сложности восемьдесят пять паровых булочек.
Из восьмидесяти пяти булочек удалось продать семьдесят две, а оставшиеся тринадцать не раскупили, и она забрала их домой, чтобы съесть самой.
Прошел еще один месяц, и дело Пань Е по продаже булочек можно было считать вошедшим в нормальное русло. И в Цзяньчжэне, и в Шиюйсяне она неизменно брала по четыре цзиня муки, выходило больше восьмидесяти булочек, и почти всё успешно расходилось.
В Шияне народу было побольше, поэтому там уходило пять цзиней муки и около сотни булочек, которые тоже почти целиком распродавались.
После месяца уличной торговли булочки Пань Е приобрели определенную известность, и можно было сказать, что в этом деле она закрепилась на первое время.
– Один юань... восемь юаней... двадцать два юаня... тридцать восемь юаней...
В этот день во второй половине дня Пань Е дома с большим удовольствием пересчитывала деньги, заработанные за этот месяц: выручку от продажи булочек, деньги за проданные волосы, а также те несколько юаней, что остались от прежней хозяйки. Теперь у нее было ровно пятьдесят семь юаней.
Вообще-то оставалось чуть больше шести юаней, но она потратила немного на покупку зерна, а однажды даже купила свиные кости, из-за чего часть денег ушла.
Аккуратно и бережно сложив деньги в маленькую железную шкатулку, она засунула ее в щель между кирпичами в стене своей комнаты, заложила сверху небольшим обломком кирпича и вышла из дома.
Как раз наступила пора грибов, на ее сухом участке работы особой не было, и пойти в лесок пособирать грибы, чтобы скоротать время, было весьма неплохо.
Сама она грибы не любила, считая их вкус очень странным. Кроме того, она не ела и такие привычные в деревне дикие овощи, как горная капуста и папоротник. У всех этих даров природы была слишком странная, скользкая текстура и какой-то свой особый привкус – во всяком случае, они ей не нравились.
Прежняя хозяйка всё это ела, да и три сестры – Мэй, Лань и Чжу – тоже ели. Но после того, как появилась Пань Е, она смотреть на них не могла, заставлять себя через силу не стала, а готовить – готовила, вот только ели их исключительно три сестры.
Собранные грибы можно было, во-первых, приготовить для трех сестер, а во-вторых, отнести в поселок. Там кое-кто скупал грибы: цена, конечно, была копеечная – по четыре-пять фэней за цзинь, но если улыбнется удача, за день можно было выручить две-три мао.
Конкуренция среди грибников была жесткой: сельчане отправлялись в горы спозаранку, еще до рассвета. Когда Пань Е не торговала булочками, по утрам она встать была совершенно не способна, поэтому за грибами она обычно ходила во второй половине дня.
Урожай, конечно, оказывался не таким богатым, как у тех, кто уходил спозаранку, но тоже неплохо – раз есть добыча, значит, сходила не зря.
– Я иду в горы за грибами, пойдете? – спросила Пань Е, заметив на пустой площадке перед домом трех девочек, игравших в камешки.
– Пойдем! Мам, подожди меня, я тоже возьму корзинку, – громко заявила Линь Мэй.
Приговаривая это, она побежала в дом за вещами, боясь, что ее забудут.
– Не забудьте захватить фляжки с водой, мы вернемся не скоро, – не удержавшись, напомнила Пань Е.
С тех пор как она взяла на воспитание этих детей, Пань Е заметила, что становится всё более ворчливой. Хорошо еще, что девочки доставляли так мало хлопот, иначе она бы точно сорвалась.
– Знаем, – бросила Линь Мэй на ходу, даже не оглянувшись.
Что же до младших, то они обе остались стоять на месте, каждая уцепилась за одну из рук Пань Е, буквально разделив ее между собой.
Пань Е вместе с тремя детьми шла по сельской тропинке. Редкие прежде побеги риса теперь буйно зеленяли, куда ни кинь взгляд, простиралось сплошное буйство зелени, и от одного созерцания этого пейзажа казалось, что даже душа обретает покой.
Сегодня повезло: за два часа поисков на четверых удалось набрать цзиней четыре-пять грибов. Пусть большинство из них составляли не слишком любимые молочаи, но и то хорошо – выбирать не приходилось.
Вернувшись домой, она отобрала зеленые сыроежки и съедобные мухоморы, а всё остальное Пань Е сложила в корзину и сразу же понесла в поселок на продажу.
Младшие девочки, проявив большую сознательность, захватили грибы и отправились к реке, намереваясь их вымыть.
За месяц заботы Пань Е три сестренки наконец избавились от прежней желтизны и болезненной худобы, их щеки округлились, а лица порозовели. Особенно младшенькая, отличавшаяся миловидностью и отменный аппетит: стоило ее щечкам немного округлиться, как она стала просто загляденье.
Соседки и тетушки больше всего любили трепать ее за пухлые щечки, а учитывая ее застенчивый и тихий нрав, старшие обожали над ней подшучивать.
– Сяо Мэй, а вы знатные грибы набрали! – похвалила Чэнь Мэйюй, бросив взгляд на корзинку в руках у внучатой племянницы.
– А ну-ка покажите, – подступила жена Ван Мацзы и мимоходом ущипнула за нежную щечку Линь Лань. – И правда! Вы прямо знаете толк в еде: всё самое лучшее отобрали.
Если бы в их семье собирали по четыре-пять цзиней грибов, этого бы им самим едва хватало на один зуб! Куда уж там продавать, не говоря уже о таком придирчивом отборе, когда берут только самое отборное.
– Это мама помогла нам перебрать! Она ушла продавать грибы, чтобы выручить деньги на мою учебу, – гордо заявив об этом, Линь Мэй уперла руки в боки.
В конце концов, она была самой любимой дочкой своей мамы, к тому же очень скоро она собиралась пойти в школу учиться.
– Правда? – у жены Ван Мацзы снова зачесались руки, и она ущипнула за нежную щечку уже Линь Мэй.
– Правда! Мама собирается отвести меня в школу, и теперь я стану ученицей младших классов.
– Судя по всему, эта Пань Е на булочках и вправду неплохо заработала, дала-таки толк своему делу, – вставила стоявшая рядом жена Второго Лэньцзы.
Она собственными глазами видела, насколько бойко шла торговля у Пань Е: каждый раз на базаре ее булки раскупались подчистую еще до девяти часов утра, и это вызывало у нее зависть.
Конечно, завистью всё и ограничивалось. Пань Е и так было тяжело растить троих детей в одиночку, будучи вдовой, а родня со стороны Линь вела себя хуже некуда. Теперь же, когда она нашла способ прокормить себя и детей, радоваться за нее, может, и не радовались, но и злобы или зависти не испытывали – в конце концов, с Пань Е они особо не общались.
Сюй Цин тем временем усердно терла руками белье, время от времени колотя его большим деревянным вальком. Она казалась целиком поглощенной работой, однако насторожила уши, и каждое слово соседок долетало до нее.
– Линь Мэй, а ты знаешь, сколько твоя мама зарабатывает за день? – подначила девочку жена Ван Мацзы, которой и самой безумно хотелось это узнать.
Линь Мэй крепко сжала губы:
– Не знаю.
– Как это не знаешь?!
– Разве ты у мамы не спрашивала? – тут же допытывался Ван Мацзы.
Этот вопрос волновал не ее одну – его хотели знать все присутствовавшие женщины.
– Зачем бы я стала спрашивать? Это мапины деньги! Она так устает, уходит каждый день еще до рассвета, когда мы с сестренками еще даже не проснулись. – Дойдя до этого места, Линь Мэй немного погрустнела, ведь она знала, что они с младшими сестричками были для мамы лишь тяжелым бременем.
Сейчас они были еще слишком малы, чтобы хоть в чем-то помочь, и, видя, как тяжело приходится матери, они тоже очень за нее переживали.