Пан Е не ожидала, что по возвращении домой её встретит трио ласковых и прилипчивых девчонок: одна чаем потчевает да воду носит, вторая плечи массирует и спину поколачивает, а третья обнимает за ногу и ластится.
– Вы это к чему? Задумали меня приворожить? – Пан Е была слегка ошеломлена таким приёмом, однако ей это определённо пришлось по душе: не зря она в последнее время баловала их.
– Ничего, мама, просто подумали, что ты устала, – с улыбкой ответила Линь Мэй.
Ранее на реке тетушки и соседки наговорили им много слов о том, как тяжело приходится их матери, как сильно она трудится, и наказали девочкам, когда они вырастут, как следует почитать и заботиться о ней.
Всё это глубоко затронуло детские сердца, и вот, стоило Пан Е вернуться, как все трое принялись проявлять сыновнюю – или, вернее, дочернюю – почтительность.
Узнав причину, Пан Е невольно рассмеялась:
– Ладно, раз у вас есть такое желание, то хватит. От вашей заботы мне почему-то даже немного неловко.
Ближе к вечеру Ню Дацзуй, выслушав слова Сюй Цин и узнав, что Пан Е теперь зарабатывает немалые деньги за месяц и даже собирается отправить свою никчёмную девчонку в школу, наконец принялась за окончательное решение. Она решила взять мягкостью и убеждением, чтобы заманить ту обратно и заставить зарабатывать для неё деньги.
Ню Дацзуй огляделась по сторонам и остановила свой выбор на Сюй Цин:
– Вторая невестка, пойдёшь со мной. Между вами двумя нет серьёзных обид, пойдешь, замолвишь за меня словечко.
С тех пор, как её отлупили, прошло уже больше месяца. По правде говоря, то унизительное ощущение давно стерлось из памяти, и Ню Дацзуй решила, что снова на всё способна.
Свекровь со снохой друг за другом направились к старому родовому особняку по соседству. В это время Пан Е с детьми как раз ужинали. Еда была весьма неплоха: острые жареные грибы с перцем и яичница с рубленым перцем. Пусть и без мяса, но жира не пожалели!
Стоило Ню Дацзуй лишь уловить пряный, соленый и аппетитный аромат жареных яиц, как у неё во рту тотчас потекли слюнки – до чего же вкусно пахло.
– Ужинаете? А еда-то неплоха! – с натянутой улыбкой вошла в дом Ню Дацзуй, продолжая говорить на ходу.
– Есть что сказать – говори прямо! Хватит ходить вокруг да около, – произнесла Пан Е. Она была уверена: если бы у этих двоих не было дела, их ноги в этом доме не было бы.
– Что ты такое говоришь? Разве я не могу прийти просто так? Я вот зашла проведать внучек. Старшая, средняя, младшая, вы в последнее время хорошо слушались?
– Пан Е, в последнее время тебе тоже пришлось нелегко, я всё это понимаю. Этот месяц я сама во всём разбиралась, вчерашней ночью даже видела во сне старшего сына. Я была неправа, я перед ним виновата, теперь я осознала свою ошибку. Пан Е, пожалуйста, прости меня!
Ню Дацзуй скорчила жалобную мину, изливая своё раскаяние. Смысл сводился к одному: добиться прощения от Пан Е.
Но Пан Е вовсе не горела желанием это слушать. Прощать её – это дело прежней хозяйки тела, а она сама лишь собирается подождать, пока эта старуха протянет ноги, чтобы потом сжечь для покойной оригинала пачку ритуальной бумаги и передать весточку: пусть ждет там.
– Какое ещё прощение? Разве вы сделали что-то плохое против нашей семьи?
Подождав немного и увидев, что Ню Дацзуй молчит, Пан Е продолжила:
– И не нужно заводить речи о прощении. С этого момента наши семьи больше не будут иметь друг с другом ничего общего, даже при встрече станем делать вид, что незнакомы. Раз уж вы тогда сами решили толкнуть нас, сироту и вдову, на краю гибели, то нечего теперь приходить сюда и лицемерно заламывать руки, как на могиле. Мне от этого противно.
Ню Дацзуй яростно заотрицала:
– Ничего подобного! Тогда я просто сильно разозлилась и наговорила лишнего в сердцах. Старшая, средняя и младшая – мои родные внучки, разве могла я поступить так бессердечно?! Теперь я всё обдумала: мы же одна семья, и разделение на два дома из-за гордости было большой глупостью с моей стороны. Пан Е, прости меня, возвращайся с детьми домой! Мы даже оставили комнату для вас четверых!
Тогда она действительно затеяла разделение семей исключительно ради того, чтобы держать эту четверку в ежовых рукавицах.
Она желала одновременно и привязать их по рукам и ногам, чтобы они горбатились на её семью, и не нести при этом лишних затрат, да вдобавок заставить внучек и невестку быть бесконечно благодарными ей и старику за то, что те соизволили их содержать.
В конце концов, у Пан Е ни характера, ни ума – не сумев прокормить детей, она всё равно приползет к ней за помощью. А уж когда дойдет до этого, крути Пан Е с девчонками как душе угодно.
Теперь же у второго сына уже три паренька, и если в будущем какому-нибудь внуку не удастся найти жену, внучку всегда можно будет обменять на невесту для другого. Расчёт был просто безупречным.
– И не думайте, я этому не верю. Жить в том доме, что построен на крови и плоти вашего сына, я не осмелюсь – боюсь, по ночам старикам спать будет слишком тревожно.
Слова Пан Е били прямо по бобольшому месту старухи.
– Если вы не будете строить козни, мы останемся в мире, как вода в колодце, которая не смешивается с речной. Но если кто-то переступит черту, пусть потом пеняет на себя, я церемониться не стану. А теперь – проваливайте, гостей мы здесь не ждем!
Ню Дацзуй ещё собиралась что-то сказать – она не верила, что молодая вдова с тремя детьми не боится трудностей и не хочет вернуться в их большую семью, – но реальность оказалась такова, что её просто выставили за дверь.
Уходя, Ню Дацзуй оступилась, споткнулась и чуть не растянулась во весь рост.
Сюй Цин на её фоне вела себя куда скромнее: ушла сама и целой и невредимой.
По правде говоря, видя нелепое падение Ню Дацзуй, ей даже захотелось рассмеяться, но она кое-как сдержалась, правда, с таким трудом, что лицо её искривилось от напряжения.
Ню Дацзуй побранилась у порога, но, сообразив, что устраивать из себя клоуна на посмешище публике больше не имеет смысла, со злости и обиды поковыляла обратно.
С громким стуком Ню Дацзуй пнула попавшийся под ноги низкий табурет. Младшая из двойняшек сидела к ней спиной, и от неожиданного грохота девочка испуганно вскочила, а когда полились ругательства Ню Дацзуй, и вовсе залилась слезами.
– Только реветь и умеете! Всю нашу удачу своими слезами распугали! Опять ревёт, чертовка! Целыми днями только ест да спит, никакой пользы, сплошное ничтожество!
Она откровенно срывала злость на маленьком ребенке, иносказательно браня совсем других людей.
Сюй Цин, услышав, как Ню Дацзуй отчитывает её ребенка, тут же потеряла терпение. Она подхватила девочку на руки и закричала в ответ:
– Нашла из-за крохи нервы трепать! Есть смелость – иди выскажи тем, кто тебя обидел!
Всё это перемешивалось с криками детей, звавших маму, в доме царила страшная суматоха.
Линь Цзюнь, едва переступив порог и столкнувшись с такой картиной, почувствовал себя совершенно истощенным. Целый день пахал на тяжелой работе, а дома никакого покоя:
– Вы чего устроили? Разве нельзя поговорить по-людски, раз уж одна семья? Обязательно орать на весь свет и позорить нас перед людьми, вам так веселее?!
Ню Дацзуй, услышав это, тут же уцепилась за Линь Цзюня и принялась жаловаться: мол, и Пан Е совсем потеряла стыд, и Сюй Цин палец о палец не ударит, лишь бы позлорадствовать над ней, старой, да и вообще всё она делала исключительно ради блага семьи. От этого нытья у Линь Цзюня едва не раскалывалась голова.
Однако одна деталь всё же не ускользнула от его внимания:
– Мать, ты хочешь сказать, что Пан Е продает булочки и зарабатывает деньги?