Финансовые возможности семейства Лю намного превосходили Чунь Си, так что они не стали бы обманывать её, а в будущем смогли бы пристроить Цао У и Цянь ши работать в лавку семейства Лю — с учётом их отношений жалование точно не было бы маленьким.
Если смотреть на перспективу, этот брак был безубыточным и сулил одну лишь выгоду.
Сваха Чжан говорила, что за этот брак развернется нешуточная борьба, поэтому Ван ши невольно тревожилась и надеялась, что Чунь Си даст согласие пораньше.
Цао У уже слышал от Ван ши, что молодой господин Лю хочет жениться на его севренке, и с мрачным лицом возразил:
— Молодой господин Лю оказал услугу мне, а вовсе не А-Си. Отблагодарить его должен я, с какой стати мама срывает злость на А-Си?
Ван ши свирепо зыркнула на Цао У:
— Твоя нога так тяжелена ранена, сейчас самое главное — как следует лечить рану. Она твоя родная сестра, разве она не должна помочь тебе отблагодарить благодетеля?
— Не должна, А-Си и так сделала для этой семьи достаточно.
Цао У ответил без малейших колебаний, а затем добавил:
— Хотя молодой господин Лю человек неплохой, в конце месяца он уезжает в Цинчжоу справлять свадьбу и, кто знает, может, пробудет там еще несколько лет. Моя нога повреждена, я не смогу поехать вместе с А-Си. Что, если её станут обижать? Я против!
Ван ши не удержалась и отвесила Цао У оплеуху по макушке:
— С какой стати ты против? Разве ты сможешь найти ей мужа лучше молодого господина Лю?
Цао У поперхнулся.
Все его окружение состояло из грубых мужиков, надрывавших спины в деревянных мастерских. От каждого разило потом и кислыми ногами, разве могли они сравниться с молодым господином Лю?
Цао У умолк, а Ван ши снова заговорила:
— Твоя сестра не дурочка. Она сумела превратиться из простой служанки семейства Вэй в личную служанку старшего молодого господина Вэй, неужели позволит кому-то просто так себя обижать?
В мыслях Ван ши Чунь Си была девушкой способной.
Поэтому не имело значения, что все накопленные за эти годы деньги Чунь Си принадлежали родительскому дому и что за ней не давали приданого; не имело значения и то, что Чунь Си увозили в Цинчжоу в одиночестве, выдавая замуж за тысячу ли от дома.
Цао У позволил Ван ши запутать себя.
Он, конечно, верил, что Чунь Си не позволит обращаться с собой как с тряпкой, но всё равно тревожился.
Почему он должен был получить рану именно в этот момент?
Тогда он не сможет своими глазами увидеть замужество А-Си.
Чунь Си размышляла над тем же самым.
Она вовсе не была ослепительной красавицей, и одной чаши сладкой воды было недостаточно, чтобы заставить Лю Фэнъюаня бредить ею наяву. Однако Лю Фэнъюань почему-то хотел потратить огромные деньги, чтобы взять её в жёны, да еще и спешил в Цинчжоу на свадьбу с принесением удачи в дом, в то время как её старший брат, единственный, кто мог её защитить, повредил ногу и не мог ехать с ней.
Что еще важнее, из-за дела Второго молодого господина Е господин Шэнь был полностью поглощен делами, и ей даже не у кого было попросить помощи или совета.
Все выглядело так, будто невидимая огромная рука толкала её прочь от Ханьцзина.
Это дело рук семейства Вэй или клана Сяо?
Чунь Си упорно продолжала молчать и не давала согласия. Ван ши на глазах становилась всё более раздражительной: она то бранила Чунь Си за праздность и нежелание работать, то оплакивала свою горькую судьбу, родившую неблагодарную дочь.
Чунь Си пропускала это мимо ушей, а вот Цянь ши и Цао Вэнь тряслись от страха, смертельно боясь сделать хоть что-то не так и навлечь гнев Ван ши на себя.
В день начала лета Ван ши неожиданно сварила целыи стол богатых яств.
Цянь ши и Цао Вэнь, втягивая носами ароматы мяса, то и дело сглатывали слюну, однако на душе у них было неспокойно.
С чего это матушка вдруг приготовила столько вкусной еды? Разве завтрашний день отменяется?
Пока они думали об этом, раздался расстроенный голос Цао У:
— Сегодня день рождения А-Си. Матушка, почему вы не напомнили мне пораньше? Я совсем забыл приготовить подарок.
Продавший себя в рабство слуга не имел права отмечать день рождения.
Спустя столько лет вновь встречая день рождения в родном доме, Чунь Си ничего особенного не почувствовала, лишь лишний раз взглянула на мать.
Ван ши не стала ругать её, как в предыдущие дни, а лишь произнесла холодным голосом:
— Чего уставилась? Ты рождена мной во чреве за десять месяцев. Сколько бы времени ты ни провела вдали от дома, твой день рождения я в любом случае помню.
С этими словами Ван ши вынесла из кухни лапшу долголетия.
Ван ши отлично умела её готовить: длинная одинокая прядь лапши, белая и упругая на зубах, сваренная на курином бульоне. Снизу притаилось глазуньевое яйцо, несколько нежных листочков пекинской капусты и изумрудные брызги мелко нарезанного лука — всё радовало глаз, нос и желудок.
Чунь Си только взяла палочки, как Ван ши предалась воспоминаниям:
— Ты с малых лет любила отнимать чужое, пользовалась тем, что брат жалел тебя, и вечно норовила съесть его лапшу долголетия.
Цао У с глуповатой улыбкой посмотрел на Чунь Си:
— Я не люблю мучное, впредь всю мою лапшу долголетия буду отдавать А-Си.
Ван ши сменила тему, заговорив о том, как маленькая Чунь Си любила мочиться в постель, как плакала и изводила её до боли в пояснице, а сама она еще не успела очистить организм после родов, как сильно похудела.
В Цао У ожили детские воспоминания, и он не удержался — налил вина и принялся выпивать наравне с Чунь Си.
— Помню, А-Си в детстве так здорово училась боевым искусствам у отца, что даже я не мог её одолеть. Детворе с соседних улиц приходилось признавать тебя своей атаманшей.
Цао У вовсе не считал это позорным, напротив, в его голосе звучало изрядное горделивое воочиюдение.
Та девочка, которая была непобедима на нескольких улицах подряд, приходилась ему младшей сестрой, и сестра эта была невероятно крута.
Жаль только, он не сумел защитить сестренку. Столь грозная младшая сестра была продана в рабство в семейство Вэй, превратившись из повергающей в трепет атаманши в рабыню, что раболепствует перед каждым встречным.
У неё даже не было права справить собственный день рождения.
Опрокинув чашу вина, Цао У расплакался.
— А-Си, старший брат виноват перед тобой, во всем виновата никчемность твоего брата! Будь у меня ума зарабатывать деньги, тебе не пришлось бы идти в рабыни в семейство Вэй. А-Си, братец знает, что ты наверняка перенесла немало обид. Не сдерживайся, давай выплачемся вместе со старшим братом как следует!
— ...
Чунь Си вовсе не хотела плакать.
Прежде чем её родной старший брат успел вытереть сопли о её одежду, она заткнула ему нос шёлковым платком.
Цао У был крупным и рослым, и маленький платочек в его руке казался совсем крошечным, но когда он, заливаясь слезами, сморкался в него, в этом зрелище неожиданно проступало что-то жалостливое и трогательное.
Цянь ши невольно тоже расплакалась.
И муж, и золовка были так жалки. Вот если бы свёкор не погиб случайно...
Выплакавшись и опрокинув еще несколько чаш вина, Цао У вскоре рухнул на стол и лишился чувств.
Увидев это, Чунь Си допила вино из своей чаши и тоже опустилась лицом на стол.
Ван ши вместе с Цянь ши сначала отволокли Цао У в комнату, а затем Ван ши на спине отнесла в горницу Чунь Си.
Укрывая её одеялом, Чунь Си услышала хриплый голос Ван ши:
— А-Си, не держи зла на матушку, матушка всё делает ради твоего блага.
Глава 28. У него есть родинка
Ван ши просидела у постели Чунь Си всю ночь.
Ближе к рассвету в ворота двора постучали три раза.
Стуки были негромкими, остальные спали крепким сном и ничего не услышали. Ван ши вынесла Чунь Си на спине.
У поворота переулка стояла повозка, рядом с которой в черном плаще молча стоял Лю Фэнъюань.
Еще было темно, на повозке не горели фонари, и лицо Лю Фэнъюаня тонуло в полумраке, лишенное дневной мягкости и доброжелательности — от него веяло странной жутковатостью.
Едва появившись, Ван ши тут же усадила Чунь Си в повозку.
Спина мгновенно онемела от облегчения, и Ван ши не удержалась:
— Молодой господин Лю, моя А-Си — человек несчастной судьбы. Вы уж обязательно относитесь к ней хорошо и не обижайте!
Занавеска повозки опустилась, скрывая всё из виду.
Лю Фэнъюань ничего не ответил, кучер протянул Ван ши пачку серебряных банкнот на пятьсот лянов.
Выражение лица Ван ши слегка застыло, но мгновение спустя она всё же протянула руку и взяла деньги.
Когда повозка растворилась в ночной темноте, Ван ши отерла уголки глаз и повернула домой.
Она всё расспросила: личность молодого господина Лю не поддельная, а её А-Си такая умница, что точно не даст себя в обиду.
Нога старшего молодого господина Вэй уже зажила, глядишь, благодаря обряду удачи поправится и бабушка молодого господина Лю, и тогда молодой господин Лю очень скоро сможет вернуть А-Си обратно.
Если А-Си совершит эту поездку и у них с молодым господином Лю возникнут чувства, она естественным образом поймет, что её мать руководствовалась благими намерениями.
У матери и дочери нет обид, что длятся дольше ночи.
А-Си не станет таить на неё обиду.
Спустя полчаса забрезчил рассвет, и тяжелые городские ворота медленно отворились.
Повозка беспрепятственно миновала досмотр и выехала из города. Проскакав несколько ли, лошади остановились.
Лю Фэнъюань сошел с повозки, и вскоре кто-то поднялся внутрь.
Чунь Си уловила знакомый запах лекарств.
За последние три года она каждый день распаривала ему ноги и протирала тело целебными отварами, так что этот аромат был ей до боли знаком.
Чунь Си опешила, а в следующий миг её щеку огладила теплая ладонь, после чего раздался низкий голос Вэй Линцзэ:
— Не думал, что в конце концов придется прибегнуть к такому способу, чтобы удержать тебя подле себя.
— ...
Кто, черт побери, мог до такого додуматься?
Старший молодой господин семейства Вэй, до свадьбы с добропорядочной невестой которого оставалось меньше двух месяцев, обходными путями заманивал в ловушку девушку из приличной семьи, чтобы сделать её своей тайной наложницей.
Кто бы в это поверил, если бы не столкнулся лично?
Разве гробы предков семейства Вэй еще способны удержаться на месте?
Чунь Си затаила дыхание и не смела открыть глаза. К счастью, Вэй Линцзэ лишь провел ладонью по её щеке и тут же спрыгнул с повозки.
Лю Фэнъюань негромко осведомился:
— Разве госпожа Чунь Си не добровольно согласилась пойти со мной? Что, если она проснется и сбежит?
— Когда очнется, скажи ей, что это я велел тебе забрать её.
Вспомнив, как яростно Чунь Си пыталась откреститься от него прежде, Вэй Линцзэ на мгновение замолк, а затем добавил:
— Её родные в Ханьцзине, она не сбежит. В уезде Юй я распорядился насчет людей, которые вас встретят, дальше просто следуй за моими людьми.
Лю Фэнъюань успокоился и бодро произнес:
— Молодой господин может не беспокоиться, этот Лю не посрамит возложенных на него надежд.
Вэй Линцзэ быстро удалился, и Лю Фэнъюань вновь забрался в повозку.
Повозка проехала некоторое расстояние, и Лю Фэнъюаня начала одолевать дремота.
Он зевнул и уже собирался прислониться к стенке повозки, чтобы вздремнуть, как вдруг нос к носу столкнулся с парой черно-белых глаз.
Эти глаза были круглыми, яркими и очень выразительными.
Когда она улыбалась, они изгибались полумесяцами, точь-в-точь как у той девчушки, что четыре года назад протянула ему чашку сладкой воды.
Стой!
Почему она проснулась именно сейчас?!
Лю Фэнъюань только сообразил, что к чему, и хотел было велеть остановить повозку, как Чунь Си с молниеносной быстротой приподнялась и нанесла сокрушительный удар ребром ладони ему по шее.
— ...
У его девочки со сладкой водой просто чудовищная сила!
Лю Фэнъюань отключился. Чунь Си поступила точно так же и с кучером, вырубив и его, после чего сорвала с них одежду и выкинула обоих из повозки.
Облачившись в одежды кучера и управляя лошадьми, Чунь Си к вечеру добралась до уезда Юй.
Продав повозку за десять лянов серебра, она потратила три ляна на петарды, а еще три ляна отдала маленькому нищему, чтобы тот забросил гирлянды из петард в комнаты постоялого двора, где останавливались люди, посланные за ней.
Прислушиваясь к грохоту и треску петард, Чунь Си тронула губы улыбкой.
У неё осталось четыре ляна, и она решила найти постоялый двор, чтобы хорошенько выспаться и набраться сил перед тем, как возвращаться и сводить счёты.
Кто же знал, что не успеет она пройти и квартала, как из темного переулка чья-то рука резко вытянет её в темноту.
Чунь Си испуганно дернулась и машинально вскинула колено вверх, но прямо над ухом прогремел знакомый голос:
— Не бойся, это я.
Господин Шэнь?
Чунь Си замерла и в тусклом свете луны разглядела лицо Шэнь Цинъюаня.
Шэнь Цинъюань был бледен как смерть, брови его сошлись на переносице, и в тот же миг Чунь Си ощутила исходящий от него густой запах крови.
— Господин, вы ранены?
Изумилась Чунь Си.
Следом за этим с улицы донеслись шаги.
— Прости.
Быстро бросил Шэнь Цинъюань и одновременно ухватил Чунь Си за талию, приподнимая и утыкаясь лицом ей в шею.
Внезапно пахнуло влажным теплом, и от никогда прежде не испытанных мужских прикосновений по коже побежали мурашки.
На мгновение в голове Чунь Си образовалась пустота, но, заметив боковым зрение приближающихся со свирепыми тесаками людей в переулке, она тут же пришла в себя и сорвала с головы ленту, распуская волосы.
— Ваша милость, кто-то идет, перестаньте, мне же стыдно~
Хотя она и говорила, что ей стыдно, Чунь Си обвила шею Шэнь Цинъюаня руками, прижимаясь к нему еще ближе.
Небо уже давно погрузилось во тьму, а в узком переулке едва ли пробивался даже лунный свет, так что их силуэты практически слились воедино, оглашая тишину тяжелым прерывистым дыханием, способным пробудить самые вольные фантазии.
В этот момент с другой улицы донесся подозрительный шум, и почти настигшие их вход в переулок люди бросились туда на звуки.
Чунь Си облегченно выдохнула, но задерживаться не смела.
Она торопливо достала одежду Лю Фэнъюаня и протянула её Шэнь Цинъюаню:
— Скорее переодевайтесь, пойдем на постоялый двор или в уездную управу?
— На постоялый двор.
Пока они разговаривали, Чунь Си уже успела снять с головы Шэнь Цинъюаня шпильку и соорудить ему другую прическу.
Уезд Юй был ближайшим к Ханьцзину уездом, городом процветающим и полным постоялых дворов. Пройдя всего два квартала, Чунь Си и Шэнь Цинъюань отыскали гостиницу и сняли комнату.
Как только им доставили горячую воду и еду, Чунь Си тут же задвинула засов и бросилась к кровати.
Лицо Шэнь Цинъюаня было еще бледнее прежнего, казалось, он мог отдать концы в любую минуту. Чунь Си нахмурилась:
— Господин, только не вздумайте умирать, а не то я не смогу оправдаться.
— Я не умру, это всего лишь пустяковая рана. Не бойся, отвернись, я сам со всем справлюсь.
— Когда речь идет о жизни и смерти, перестаньте хорохориться!
Чунь Си напрямую протянула руки к одежде Шэнь Цинъюаня. В семействе Вэй она немного обучилась основам медицины и вполне могла перевязать рану.
Наряд Лю Фэнъюаня был ей немного мал, да к тому же из-за спешки на Шэнь Цинъюане одежда сидела свободно, так что Чунь Си без труда распахнула её, обнажая мужественную, рельефную грудь с крепкими мышцами.
Чунь Си судорожно втянула воздух.
Вовсе не из-за вожделения к мужской красоте, а из-за того, что на поясе Шэнь Цинъюаня красовалась длинная рваная рана, из которой клочьями торчало мясо и непрерывно сочилась кровь.
От одного взгляда становилось больно.
И это он называл пустяковой раной? При серьезном ранении человек, должно быть, уже сидел бы в чертогах владыки Яньло и попивал чай?
Чунь Си не удержалась и сердито зыркнула на Шэнь Цинъюаня.
Шэнь Цинъюань неожиданно смутился, легко кашлянул и произнес:
— Рана неглубокая, к тому же при мне первоклассное кровоостанавливающее средство, всё будет в порядке.
Чунь Си отыскала лекарство и аккуратно присыпала им рану.
Боль была невыносимой, Шэнь Цинъюань напрягся всем телом, и кровь хлынула с новой силой.
Желая помочь ему отвлечься, Чунь Си выпалила:
— Господин, а у вас тут на левой груди родинка.
— ...
— ...
Глава 29. Господин Шэнь умер
Чунь Си и Шэнь Цинъюань заселились на постоялый двор под видом возлюбленных.
Комната была всего одна, да и кровать тоже.
Шэнь Цинъюань был ранен, поэтому Чунь Си без лишних слов устроила себе ночлег на полу.
Увидев это, Шэнь Цинъюань молвил:
— Ложись на кровать, а я лягу на полу.
Чунь Си шустро улеглась на полу:
— В таких обстоятельствах господину не стоит со мной церемониться. К тому же, когда я служила рабыней в семействе Вэй, мне вообще приходилось спать на кушетке, дежуря по ночам, так что постелить на полу — это сущие пустяки.
К тому же она оказала господину Шэню услугу, спасши ему жизнь, и в будущем ей будет гораздо проще просить его о помощи.
Волосы Чунь Си всё еще были распущены, что придавало ей женственной мягкости, но она закинула правую ногу на левую, принявшись покачивать носком в расслабленной позе и начисто лишаясь девичьей стыдливости.
Однако в голове Шэнь Цинъюаня неотступно всплывала картина из переулка, где она цеплялась за его плечи и близко прижималась к нему всем телом.
Тогда ситуация была критической, и ради достоверности спектакля думать о прочем не приходилось.
Теперь же, вспоминая об этом, он осознавал, что их тела соприкасались практически вплотную.
Они были очень мягкими.
Шэнь Цинъюань поджал губы, тело напряглось, рана снова заныла, а то мягкое ощущение словно отпечаталось сквозь одежды прямо у него на груди.
— Кхе-кхе.
Шэнь Цинъюань прикрыл рот рукой, кашлем прогоняя нескромные мысли, и мягко поинтересовался:
— Почему ты оказалась в уезде Юй?
При этих словах Чунь Си воспряла духом, резко села и во всех подробностях поведала о коварных замыслах Вэй Линцзэ.
— С тех пор как этот молодой господин Лю начал намеренно ублажать моих домочадцев, я почуяла неладное. Я думала, это госпожа Вэй или госпожа Сяо не желают терпеть меня подле себя, но и подумать не могла, что за столь сложными махинациями стоял Вэй Линцзэ, решивший сделать меня своей наложницей! У него такое происхождение, такая внешность, да к тому же он вот-вот женится на такой красавице-жене. Если бы ему это сошло с рук, кто бы поверил, что я чиста?
Если бы это произошло, она бы испачкала штаны в желтой глине: даже если не дерьмо, всё равно не отмоешься.
Её бы до конца дней тыкали пальцами в спину!
В глазах Чунь Си полыхала ярость.
Взгляд Шэнь Цинъюаня слегка дрогнул.
Будучи мужчиной, он отчасти понимал чувства Вэй Линцзэ.
Когда Чунь Си была служанкой в семействе Вэй, она вела себя смирно и послушно, а стоило покинуть дом, как ожила, подобно брошенной в воду рыбе.
Столь живой нрав вкупе с разительным контрастом до и после — кто бы смог так просто отпустить её?
Помолчав немного, Шэнь Цинъюань спросил:
— Что ты намерена делать по возвращении?
Ярость Чунь Си тут же погасила наполовину.
Она могла раздеть Лю Фэнъюаня и кучера догола, могла нанять людей забросать петардами приспешников Вэй Линцзэ, могла устроить дома грандиозный скандал с матерью, но против самого Вэй Линцзэ была совершенно бессильна.
Разница в их положении была слишком колоссальной.
Она не то что не смела мстить — ей срочно нужно было найти кого-то, кто сможет защитить её, чтобы выйти замуж и уберечься от новых козней Вэй Линцзэ.
Этот мир испокон веков был несправедлив.
Чунь Си снова легла, закинула руки за голову, закинула ногу на ногу и протянула:
— Против лома нет приема, остается лишь надеяться, что мой покойный отец явит чудо и разнесет молнией родовые могилы семейства Вэй в предупреждение непутевому потомку.
Подумав об этом, Чунь Си притянула одеяло и закрыла глаза.
Надеюсь, сегодня ночью отец явится ей во сне, и тогда она сможет как следует пожаловаться на Вэй Линцзэ.
В комнате воцарилась тишина, а мгновение спустя Чунь Си услышала вопрос Шэнь Цинъюаня:
— Почему ты не спрашиваешь, почему за мной охотятся убийцы и почему я не обращаюсь в официальные инстанции?
Не открывая глаз, Чунь Си без колебаний ответила:
— Раз господин прибыл сюда, то наверняка ради расследования. Я ничего в этом не понимаю, так что буду слушать господина.
В её словах сквозило полнейшее доверие.
Шэнь Цинъюань тронул губы улыбкой и мягко произнес:
— Мать и сын семейства Е были убиты нанятыми убийцами. Наемники не спешили скрываться, напротив, они оставили улики, чтобы выманить меня сюда и попытаться убить.
— ...
Господин, разве вы сами не говорили раньше, что о громких делах об убийствах нельзя болтать налево и направо?
Разве это то, что мне положено слышать?
Глаза Чунь Си зажмурились еще крепче, она не смела отзываться и выведывать тайны, однако Шэнь Цинъюань не унимался и продолжал:
— Похищение отпрыска знатного семейства, унесшее больше десятка человеческих жизней — это громкое дело, способное вызвать гнев государя. Но если убивают даже расследующего дело чиновника, это уже далеко не рядовое преступление.
Если он погибнет, это дело взбудоражит весь Ханьцзин кровавой бурей. А уж если удастся раскрыть преступление — это величайшая заслуга, и повышение в должности с прибавкой жалованья гарантированы.
Чунь Си уловила скрытый смысл в словах Шэнь Цинъюаня.
Если только что она радовалась тому, что спасла Шэнь Цинъюаня, то теперь её охватила тревога.
Не окажется ли она втянута в какой-нибудь грандиозный заговор и не расстанется ли ненароком с собственной жизнью?
Чунь Си не удержалась, открыла глаза и посмотрела на Шэнь Цинъюаня:
— Господин, а эти убийцы еще появятся? Может, нам лучше двинуться в обратный путь среди ночи?
— Стоит им поверить, что я мертв, как мы будем в безопасности, а зачинщик выйдет из тени.
Немного успокоенная хладнокровием Шэнь Цинъюаня, Чунь Си кивнула:
— У господина счастливая судьба, его защищают небеса, с ним точно ничего не случится.
На следующий день, после завтрака, Чунь Си по указанию Шэнь Цинъюаня взяла его окровавленную одежду и отправилась за город, чтобы инсценировать место преступления, после чего наняла людей вернуться в уезд Юй и заявить властям о гибели чиновника.
Не прошло и полдня, как весть о том, что Шэнь Цинъюань погиб при расследовании дела, долетела до Ханьцзина.
Государь пришел в ярость, и всё чиновничество было покрыто трехэтажным матом.
Глава Управы Цзинчжао Ли Миндэ и вовсе дрожал от страха.
С тех пор как Шэнь Цинъюань поступил в Управу Цзинчжао, все подобные дела об убийствах вел он сам, а Ли Миндэ требовалось лишь ставить печать под заключением по делу. Теперь же Шэнь Цинъюань был мертв — почему государь не передал это дело в Храм Дали, а заставил именно его раскрыть его в десятидневный срок?!
Откуда ему было знать, как раскрывать дела? Разве что через десять дней принести собственную голову на блюде?