Однако, когда он прижал руку, это не только не принесло никакого результата, но вдобавок Ван Цзяньго развернулся и пнул его, отбросив далеко назад. Судя по всему, удар был тяжёлым.
— Дедушка Ян! — крикнул я.
Тот не мог говорить, но, лежа на земле, с трудом отмахнулся от меня рукой.
Я никак не ожидал, что средство Старика Курительной Трубки не окажет на Ван Цзяньго абсолютно никакого действия. Что же здесь происходит на самом деле? Неужели умерший от голода злой дух, вселившийся в Ван Цзяньго, и впрямь настолько силён?
Прямо за моей спиной находились парадные ворота, и ни при каких обстоятельствах нельзя было позволить Ван Цзяньго выбежать наружу — стоило ему покинуть этот двор, как он непременно погубил бы ещё больше односельчан.
Я схватил лежавшую рядом персиковую палку, поднял её горизонтально на уровень шеи и преградил путь у входа.
— Чжань-ва, брось ты это, не удержит его эта палка, беги быстрее! — завопил Старик Курительная Трубка.
Я крепко сжал зубы, сердце подпрыгнуло к самому горлу.
Даже если не удержу, всё равно должен попытаться!
Но, к моему удивлений, в тот самый момент, когда Ван Цзяньго уже собирался броситься на меня, он внезапно остановился.
Всего в двух чи от меня, уставившись на меня своими бельмами, он лишился прежней свирепости и свирепого оскала и начал понемногу пятиться назад.
Я подумал про себя: что это с ним? Только что ведь рвался на меня наброситься, а теперь испугался?
Следом началось и вовсе нечто невероятное: он бросился наутёк, передвигаясь на четвереньках, и по мере бега из его горла доносилось какое-то бульканье. Никакой жуткой устрашающей ауры — сплошное попрошайничество, словно он молил о пощаде.
Неужели я настолько страшен?
В то же время я внезапно почувствовал, что у меня за спиной повеяло леденящим холодом — такой пробирающей до костей стужей, от которой даже перехватывало дыхание.
Сяо Тянь наблюдала за этим со стороны, едва заметно покачивая головой. Она делала руками очень скрытные жесты, словно велела мне немедленно уходить.
Поодаль Старик Курительная Трубка тоже махал руками, призывая меня бежать.
Но самое странное — они оба хранили молчание, или, вернее сказать, не смели издать ни звука!
До меня разом дошло: Ван Цзяньго боится вовсе не меня, а того, что за моей спиной скрывается нечто куда более ужасное!
Неподалёку на ветке дерева каркали вороны — пронзительно, надрывно, совсем как плач маленького ребёнка.
Я с трудом сглотнул слюну, мне хотелось сбежать, но ноги налились свинцом и наотрез отказывались двигаться. Сработав на уровне рефлексов, я оглянулся: на меня изрезанное морщинами дряхлое лицо смотрело с улыбкой — притом улыбкой совершенно не доброй, а зловещей.
Меньше чем в трёх чи от меня, прямо позади, стоял тот самый старик. На нём был чёрный погребальный саван, ног он не касался, а обут был в туфли с белыми бумажными носами и желто-пеньковыми подошвами. Кто же это мог быть, если не старик, приходящий за душами?
Сказать, что мне не страшно — значит соврать. У меня дрожали ноги, да и Старик Курительная Трубка не сумел с ним совладать, угодив под его проклятие и превратившись в ослинолицего. Неудивительно, что Ван Цзяньго до смерти испугался, едва завидев его.
Если этот старик явился за моей душой, то на сей раз спасти меня, пожалуй, некому. Даже если прямо сейчас приспустить штаны и рвануть в туалет, при столь близком расстоянии удрать всё равно не удастся.
— Чжан Ян, это ты? — вдруг спроил он, словно я вообще не должен был здесь находиться.
Отвечать мертвецу на зов ни в коем случае нельзя. Вспомнив про Эр Я, я внезапно ощутил жгучую ненависть, и неизвестно откуда во мне взялась храбрость — схватив левой рукой валявшуюся рядом персиковую палку, я ткнул ею в его сторону и выпалил:
— Это ты погубил Эр Я?
— То, что я уже однажды объяснил, повторять дважды не стану. Осмеливаешься указывать на меня этой штукой? Сколько лет прошло, а ты — первый смельчак! — промолвил старик, и на его лице по-прежнему блуждала неприятная улыбка.
В этот момент Старик Курительная Трубка, прижимая руку к животу и стиснув зубы, подбежал ближе, с ходу вырвал из моих рук персиковую палку и отбросил её в сторону. На его лице застыла угодливая улыбка, и он заискивающе обратился к старику:
— Ребёнок ещё глуп, не извольте гневаться, не берите в голову.
Старик даже не взглянул на Старика Курительную Трубку. Он в упор уставился на меня, внимательно оглядел с ног до головы, а затем произнёс:
— Разумеется, ты не обычный ребёнок, и спрос с тебя особый!
В его словах сквозила ледяная жёсткость, от которой меня прошибла дрожь, в глазах потемнело, и накатила лёгкая дурнота.
— Нет! — выкрикнул Старик Курительная Трубка и рухнул на колени.
Это стало для меня полнейшей неожиданностью: он взял и опустился на колени перед этим стариком ради меня.
Старик резко повернул голову и вперил взгляд в Старика Курительную Трубку. Выражение его глаз мгновенно переменилось: к прежней ледяной жёсткости добавилось незримое давление, от которого у меня перехватило дыхание. Тяжким голосом он произнёс:
— Не думай, что всё, что ты творишь, остаётся для меня тайной. Кое-какие вещи не подвластны твоим изменениям. Изначально я закрывал глаза на твои дела, но если ты полезешь на рожон, всё закончится куда хуже, чем просто превращение в ослиную морду!
— Да-да-да… — закивал Старик Курительная Трубка. Никогда прежде я не видел его в таком состоянии.
— Ладно, сегодня я пришёл вовсе не из-за Чжан Яна. Вы забрали мою чашу — неужели вы хотите оставить меня голодным побирушкой? — с этими словами он снова покосился на Ван Цзяньго во дворе и продолжил: — Впрочем, раз уж мне довелось столкнуться с таким занятным делом, я намерен вмешаться!
Его чаша? Выходит, та сине-зелёная фарфоровая чаша принадлежала этому старику, забирающему жизни? Какое невероятное совпадение — угораздило же меня наткнуться прямо на его добро, поистине чернее моей судьбы ничего нет!
Однако, услышав, что он пришёл не за мной, я всё же немного перевёл дух.
Старик с минуту буравил взглядом Ван Цзяньго, а затем зашагал во двор. Стоило ему ступить туда, как задняя дверь захлопнулась сама собой без единого дуновения ветра — с громким стуком: бац!
Стоявший рядом Старик Курительная Трубка аж подпрыгнул от испуга, после чего медленно утёр со лба холодный пот.
Раненный имбирь оказался крепок, но Старик Курительная Трубка пострадал серьёзно. Я помог ему усесться на лежавший неподалёку камень. Он не сводил глаз с Ван Цзяньго, вид у него был чрезвычайно напряжённый — неизвестно даже, почему именно.
Ван Цзяньго явно перепугался до полусмерти. Сперва он попытался бежать: задняя калитка была открыта, но стоило старику сделать шаг, как та захлопнулась, отрезая путь к отступлению. Поняв, что выхода нет, Ван Цзяньго попытался даже пролезть навылет через водосток в заборе, но старик играючи схватил его за шкирку и бросил обратно посреди двора.
Я опасался, что старик прикончит Ван Цзяньго. Эр Я и так уже не вернуть, если не станет ещё и Ван Цзяньго, его семью ждёт страшное горе. Я не выдержал и окликнул:
— Моего дядюшку околдовали злые силы, не губите его!
Старик обернулся и бросил на меня взгляд, холодный как лед, отчего меня пробрала дрожь.
— Подобные вещи я и сам вижу!
Старик Курительная Трубка посмотрел на меня с горькой миной на лице и принялся жестами показывать, чтобы я не смел произносить больше ни звука.
На сей раз Ван Цзяньго бежать уже не пытался. Опустившись на колени перед стариком, он принялся отбивать поклоны, и всё так же издавал горлом это странное бульканье — судя по всему, умолял о пощаде.
Старик бросил на него презрительный взгляд и холодно бросил:
— Кланяешься мне? Ты ещё не дорос. Поднимайся, садись за стол и ешь!
Эти слова озадачили Ван Цзяньго. Он поднял голову на старика, а тот пробормотал ещё пару фраз на непонятном мне языке. Ничего не разобрав, я шёпотом переспросил Старика Курительную Трубку, но тот словно оглох — он во все глаза пялился на Ван Цзяньго.
Прежняя наглость и спесь Ван Цзяньго куда-то испарились. Беспрекословно подчиняясь, он на цыпочках уселся за стол и принялся загребать лотком в рот остатки недоворенной недоваренной каши.
Тем временем старик бесшумно обошёл его сзади и рявкнул командным голосом:
— Сунь Юймэй!
Я заметил, как это имя задело за живое одного человека — сидевшего рядом со мной Старика Курительную Трубку. Его аж затрясло мелкой дрожью.
Пока старик выкрикивал это имя, Ван Цзяньго продолжал жевать, но у него за спиной отчетливо проступили очертания чёрной тени, которая повернула голову назад. Старик обратился к ней:
— Дела мира живых касаются лишь живых, ты к ним больше не принадлежишь. Какой смысл тебе цепляться за это место? Ты лишь губишь других и страдаешь сама. Столько лет минуло, пора оборвать эти путы и отправиться туда, куда тебе положено. Ступай своей дорогой!
Едва он договорил, как чёрная тень растворилась в воздухе. Ван Цзяньго разом обмяк и уткнулся лицом прямо в миску с мертвецкой едой, и было совершенно непонятно, жив ли он вообще.
Старик подошёл, уселся рядом с Ван Цзяньго и запустил руку ему за пазуху, принявшись что-то шарить.
— Что это он делает? — шёпотом спросил я Старика Курительную Трубку, чувствуя, что все эти манипуляции выглядят крайне странно.
— Понятия не имею, помолчи пока! — оборвал меня Старик Курительная Трубка. Он, очевидно, надеялся, что если старик продолжит игнорировать меня, то сегодня ночью мне удастся избежать беды.
Пошарив ещё немного, старик извлёк из-за пазухи Ван Цзяньго старенький красный вышитый башмачок, на котором кое-где ещё налипла грязь. При виде этой туфельки Старик Курительная Трубка вновь судорожно вздрогнул. На его лице промелькнуло какое-то странное выражение — трудно было разобрать, что именно оно означало, но эмоция была тяжелой и глубокой.
Бабушка говорила, что сглаз настиг Ван Цзяньго именно потому, что поутру ему в голову прилетел брошенный башмак. Похоже, дело действительно было в этой обувке. Зажав туфельку в руке, старик подошёл к Старику Курительной Трубке и произнес:
— Возвращаю тебе эту вещь. Хочешь — храни, не хочешь — сожги!
Старик Курительная Трубка принял вышитый башмачок обеими руками, прижав к груди. Выражение его лица не поддавалось описанию, а руки сильно дрожали. Смысл происходящего читался предельно ясно: туфлю оставили Старику Курительной Трубке. Неужели весь этот сложный спектакль с проклятием Ван Цзяньго с самого начала устроил сам Старик Курительная Трубка, действуя на опережение, чтобы тот перестал совать нос куда не следует?
— Ну а теперь я пойду! — бросил старик, и ворота распахнулись сами собой. На пороге Старик Курительная Трубка неожиданно поднялся на ноги и напомнил:
— Вы же чашу свою здесь забыли!
Старик, даже не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Кое-кто обещал вернуть её мне завтра же вместе с ритуальными бумажными деньгами. Я не позволю ему нарушить слово!
Его голос постепенно затих, а силуэт растворился в ночном мраке.
Внезапно мне показалось, что этот старик вовсе не так плох, как я себе воображал. А кто же тогда этот Старик Курительная Трубка, если он знаком с подобными силами?
Оглянувшись, я увидел, что Старик Курительная Трубка продолжает бережно прижимать к себе и поглаживать вышитый башмачок.
— Сунь Юймэй — та самая побирушка, верно? — спросил я.
Старик Курительная Трубка кивнул.
— Она была женщиной, в те годы совсем молодой и очень красивой, да? — продолжал я расспросы, но ответа не дождался: Старик Курительная Трубка уже не мог говорить, его лицо давно было залито слезами. Я и представить не мог, что за драма скрывается в прошлом старика. Пожалуй, именно поэтому его собственная кровь оказалась бессильна против проклятия Ван Цзяньго.
О бабушке я не беспокоился: если бы её час пришёл пару минут назад, тот старик непременно забрал бы её с собой. Раз он этого не сделал, значит, бабушка в безопасности, как и сам Ван Цзяньго.
Я мысленно разложил всё по полочкам и переспросил Старика Курительную Трубку, чтобы окончательно прояснить деталь: сгоревший красный гроб — неужели в нём хоронили именно Сунь Юймэй?
Но он ответил, что тогда деревенские завернули тело Сунь Юймэй в циновку и закопали в землю, никаких роскошных красных гробов отродясь не было. У пришлой нищенки откуда взяться деньгам на такое богатство, тем более в те суровые времена.
Тогда я поинтересовался, не его ли рук дело вся эта история с одержимостью Ван Цзяньго, однако Старик Курительная Трубка отрезал, что у него нет подобных способностей.
Получалось полнейшая загадка: почему Сунь Юймэй объявилась аккурат после сожжения загадочного красного гроба и вселилась в Ван Цзяньго? Во всей этой истории явно прослеживался зловещий тайный умысел. У меня не покидало ощущение, что кто-то невидимой рукой дёргает за ниточки, направляя и появление алого гроба, и возвращение Сунь Юймэй.
Когда во дворе Ван Цзяньго всё уладилось, и за жизнь его, и за здоровье бабушки можно было больше не тревожиться — хотя в себя они придут, скорее всего, только к завтрашнему утру. Мы с Сяо Тянь и Стариком Курительной Трубкой двинулись по домам. Стоило нам выйти на улицу, как я заметил впереди фигуру человека, который махал мне рукой. Приглядевшись, я замер в изумлении — это была женщина.
Она была в гражданской одежде: белое платье, короткая стрижка чуть выше плеч, выглядела очень аккуратно и свежо, пожалуй, даже красивее, чем в форменном мундире.
— Инспектор Линь, вы разве ещё не уехали? — удивился я.
Лицо Сяо Тянь тут же помрачнело. Она шагнула вперед, крепко обхватила меня за руку и прижалась вплотную, словно заявляя свои права.
— Если бы я уехала, кто бы стал ловить для вас преступников? — подмигнула она мне с вызовом, явно задевая Сяо Тянь.
— Каких ещё преступников? — смущенно протянул я.
В этот момент из-за угла донеслось глухое мычание, похоже, кому-то крепко заткнули рот. Я бросил туда взгляд: человек был скручен на совесть, его лицо представляло собой сплошной синяк, я даже не сразу признал знакомые черты, но, приглядевшись получше, понял — это же тот мерзавец Ван Наодань!
— Так ему и надо! — прямота взяла верх, я поднял большой палец вверх, а затем поинтересовался у неё: — Откуда вы узнали, что я мечтаю его отлупить?
Вопрос поставил Линь Манман в тупик, но она тут же нашлась с ответом:
— Разумеется! Таких подонков нужно бить до полусмерти, впредь буду разделывать его при каждой встрече.
Впервые в жизни мне довелось встретить столь боевую девчонку. Продолжая развивать мысль, Линь Манман добавила:
— Пока вы возились во дворе, этот гад всё это время околачивался у стены, подглядывал и держал в руках вот эту штуковину…
— Какую штуковину? — переспросил я.
Линь Манман протянула мне то, что держала в руке. Взглянув на предмет, я остолбенел: это оказалась сшитая из красной ткани кукла размером с ладонь. Цвет материи выглядел неестественно — казалось, её вымазали в крови. Кукла была выполнена грубо, с растянутым в усмешке ртом, отчего веяло жуткой, зловещей энергетикой.
— А теперь взгляни на оборотную сторону, — произнесла она.