Управляющий тем временем уже извинялся перед посетителями внутри, а те, изначально намеревавшиеся разозлиться, при виде стоявших за дверью Чу Чэнъе и Цзи Шусюня всё же уселись на места, хотя и продолжали время от времени украдкой поглядывать наружу.
Им безумно нравилось наблюдать, как Чу Чэнъе звереет от злости, оставаясь при этом совершенно бессильным.
Да кто посмел бы поднять руку на этого болезненного хрупкого Цзи Шусюня? Наглядных уроков, которые преподает Чу Чэнъе, было более чем достаточно — подумать только, сколько раз за год онгремел под горячую руку.
Окажись на месте Цзи Шусюня кто другой, от него, пожалуй, и мокрого места бы не осталось.
К тому же Цзи Шусюнь вовсе не был мягкотелой грушей.
Конечно, выражения лиц гостям следовало держать под контролем, а взгляды — не делать слишком заметными, иначе в следующую секунду избиваемым вполне мог оказаться кто-нибудь из них самих.
Истинный Чу — который сроду не поднимал руку на хилого цзи-цзы — Чэнъе с праведным возмущением обратился к Цзи Шусюню:
— Ты заставил меня войти внутрь и сидеть ждать тебя, а сам небось сбежать собрался?
Цзи Шусюнь мысленно вздохнула: «И ведь до чего же подозрительный».
Впрочем, в мыслях у неё действительно проскакивало нечто подобное.
Они замерли в нерешительности, глядя друг на друга, и Цзи Шусюнь, заметив, что вокруг то и дело кто-то косится в их сторону, а особо любопытные и вовсе приоткрывают двери, чтобы слуги подслушивали снаружи, помрачнела.
Чу Чэнъе извергом бессовестным был всегда, с ним Цзи Шусюню тягаться не стоило — она-то свою репутацию берегла и устраивать бесплатный цирк на забаву зевакам совершенно не желала.
Как ни крути, а те полгода, что Чу Чэнъе отсутствовал, прошли для неё куда спокойнее.
Она протянула руку и указала на одну из плотно закрытых дверей:
— Туда.
Не успели слова замереть на губах, как Чу Чэнъе, словно опасаясь, что она удерёт, вмиг схватил Цзи Шусюня и потащил за собой.
Опустив взгляд на крепко сжатое запястье, Цзи Шусюнь чуть нахмурилась:
— Ты собираешься мне руку сломать?
Чу Чэнъе на секунду опешил, сообразил, в чём дело, и тут же разжал пальцы, раздраженно бросив:
— Да ты капризнее любой девчонки, я ведь даже не давил на неё!
Каждый божий день стоит лишь прикоснуться — то у тебя тут болит, то там ноет...
Надоело до смерти!
Цзи Шусюнь лишь мысленно вздохнула: говорить с Чу Чэнъе было совершенно бесполезно.
Он явно сделал ей больно, а держится так, будто во всём прав.
И почему эта фраза из уст Чу Чэнъе звучала так странно?
Нахмурившись, Цзи Шусюнь чуть засучила рукав. На фоне её фарфорово-белой кожи отчетливо выделялся багровый круг от пальцев Чу Чэнъе, образуя резкий контраст.
— Не веришь — посмотри сама.
Чу Чэнъе опустил взгляд, уже собираясь что-то ответить, но вдруг закрыл рот и разом оцепенел.
Пока Цзи Шусюнь уходила, Чу Чэнъе бормотал ей вслед:
— Интересно, из чего её вообще слепили, что она такая неженка...
Он ведь и впрямь не прикладывал никакой силы.
Просто слегка сжал пальцы, и только.
Цзи Шусюнь мысленно вздохнула: она стояла буквально перед ним и уходить далеко даже не думала.
Не желая больше тратить слова на Чу Чэнъе, Цзи Шусюнь толкнула дверь.
Услышав шум, трое сидевших в комнате разом обернулись, и раздался голос Цяо Си:
— Цзи-цзы, почему ты пришёл?
— Хилый доходяга, ты кого здесь ищешь?
Одновременно с этим за спиной у Цзи Шусюня раздался заносчивый голос.
Чу Чэнъе шагнул к Цзи Шусюню, чуть приподняв красивые брови и с ленивой усмешкой на губах:
— Ого, не девица ли Цяо? Снова пришли сюда выпить?
И на сей снова без денег? Не то чтобы я хвастался, но наследный княжич Цзи и впрямь невероятно добр к этой девице Цяо — даже серебро ей лично привез.
Как-то раз Чу Чэнъе уже становился свидетелем подобной сценки: Цяо Си заявилась сюда выпить, но забыла кошелек. Управляющий таверной её не знал, а слуга Чу Чэнъе вдобавок принялся подливать масла в огонь. Поскольку ранее Цяо Си случайно услышала, как этот самый слуга отпускал гадости в адрес Цзи Шусюня, она тогда подвесила его вниз головой к дереву на полдня. Теперь же, улучив удобный момент для мести, слуга вовсю требовал задержать Цяо Си в заведении, чтобы она отрабатывала долг мытьем посуды.
Если бы ей и вправду пришлось отрабатывать долг посудой, она бы и за десять лет не управилась.
Тогда поднялся невероятный шум: Цяо Си ринулась вперед, намереваясь схватить обидчика и хорошенько проучить за длинный язык, а громилы-вышибалы из таверны бросились её удерживать. Завязалась отчаянная драка, в разгар которой Чу Чэнъе, едва сам случайно не пострадав в суматохе, приказал управляющему отправляться прямо в поместье маркиза Луян за деньгами и объявил, что она — человек из окружения наследного княжича Цзи.
Услышав это, управляющий тут же велел всем остановиться — связываться с ними он не смел.
Сама Цяо Си почти не пострадала, а вот громко голосившие вокруг неё бедолаги выглядели совсем иначе: кто держался за голову, кто — за ноги и горько стонал.
В итоге за выпивку с них плату брать не стали, однако пришлось раскошелиться на компенсацию за покалеченных людей и разбитую утварь.
Цзи Шусюнь вообще-то была невероятно снисходительна к любым прихотям Цяо Си, поскольку никаких иных увлечений у той попросту не имелось — она обожала хорошее вино и вкусные закуски.
Цзи Шусюнь запросто могла бы прокормить еще хоть десяток, хоть сотню таких Цяо Си.
Обычно, когда сама она не выходила из дома, Цзи Шусюнь отпускала Цяо Си гулять куда душе угодно.
Часто Цяо Си вела себя совсем как ребенок: завидев что-то красивое или аппетитное, она намертво вростала в землю. Раньше она могла с тоской уставиться на Цзи Шусюня, но сама о покупке никогда бы не попросила.
Даже когда Цзи Шусюнь сама покупала ей лакомства, та не смела съесть лишнего. На вопрос Цзи Шусюня почему, Цяо Си неизменно отвечала:
— Оставлю на потом, а то в следующий раз ничего не будет.
Услышав такой ответ, Цзи Шусюнь тогда остолбенела. Детство Цяо Си прошло в поистине жутких условиях: за каждую крошку еды и глоток воды приходилось насмерть бороться с другими. Кто не успевал отвоевать свою пайку — оставался голодным, а кое-кто и вовсе умирал от истощения.
Цяо Си привыкла питаться впроголодь, и стоило ей насытиться, как она непременно прятала часть еды на черный день, смертельно боясь, что в следующий раз ей ничего не достанется, за что её еще и жестоко избивали.
Поначалу, попав к Цзи Шусюню, она неизменно следовала этой привычке — делала запасы еды, причем больше всего запасала сухих пайки и свои любимые лакомства.
Лишь спустя долгое время, проведенное рядом с Цзи Шусюнем, эта привычка постепенно сошла на нет.
Взгляд Цзи Шусюня скользнул по лицам Цяо Си и Мэн Чэньюя и в конце концов остановился на незнакомке.
Это была исхудалая женщина с лицом, лишенным всякой косметики, и мягким выражением глаз. Простая черная деревянная шпилька удерживала красивую прическу, а одета она была в предельно скромное платье из синей ткани, что, впрочем, ничуть не умаляло её изящной фигурки. На щеках женщины от выпитого вина играл легкий румянец, красотой ничуть не уступавший весенним цветам на ветвях за окном.
Женщина почтительно поклонилась:
— Приветствую наследного княжича Цзи.
Цзи Шусюнь кивнула в ответ и жестом предложила ей сесть.
Уже при первом беглом взгляде стало ясно, что перед ней вовсе не неотесанная деревенская баба, как утверждал тот человек.
Пусть в её манерах и сквозило легкое замешательство вкупе с суетливостью, сами движения текли плавно, как вода, не теряя ни капли достоинства.
Сегодня после полудня к ней был визитер.
Им оказался Сян Синьюань, правый помощник министра в Министерстве чинов. Он явился с заявлением, будто повздорил дома с собственной женой, а Цяо Си, став свидетелем ссоры, силой увела его супругу и категорически запретила ему следовать за ними.
Сян Синьюань вопрошал:
— Позвольте осведомиться, наследный княжич Цзи, уж не сослужила ли моя жена чем-то дурным девице Цяо?
Хотя в словах его упоминались Цяо Си и его супруга, на деле он явно пытался выяснить, не провинилась ли та перед самой Цзи Шусюнь.
Цзи Шусюнь мысленно хмыкнула: не назови он при встрече свое имя и должность, она бы сроду о нем не слышала.
В конце концов, в столице чиновников пруд пруди, а она знала в основном тех, кто занимал должности не ниже четвертого ранга, да и общалась по большей части с отпрысками знатных родов и членами императорской семьи.
Имя же Сян Синьюаня было ей совершенно незнакомо.
Тогда Цзи Шусюнь кивком велела слугам разузнать, что же там произошло на самом деле — слепо верить на слово первому встречному незнакомцу она, разумеется, не собиралась.
А Си редко вмешивалась в чужие дела по пустякам, максимум — могла забыть кошелек.
Случай, чтобы она увела чужую жену, Цзи Шусюнь услышала впервые, и это даже пробудило в ней некоторое любопытство.
— Не извольте беспокоиться, господин Сян, лучше выпейте чаю и расскажите мне всё по порядку.
Заодно Цзи Шусюнь заметила на лице Сян Синьюаня свежие следы побоев и теперь гадала, откуда они взялись — неужто их оставила Цяо Си?
Прикинув все за и против, Цзи Шусюнь сочла такой исход весьма вероятным.
Сян Синьюань присел рядом, взял чашку чаю, но тут же поставил её обратно:
— Дело было так: сегодня мы с супругой повздорили на улице из-за домашних дел, я сделал ей пару замечаний, и тут нас увидела девица Цяо. Видимо, она решила, что мы незнакомы, и потребовала у моей жены ответа, не обижаю ли я её. Супруга, судя по всему, растерялась и ничего не ответила, а потом...
Он замолк на мгновение и продолжил:
— Девица Цяо бросилась на меня со словами, что преподаст мне урок. Синяки на моем лице — её рук дело.
Выслушав его, Цзи Шусюнь наконец присмотрелась повнимательнее.
Досталось ему и вправду знатно.
Вся щека покрыта жуткими синяками.
Под пристальным взглядом Цзи Шусюня Сян Синьюань выглядел довольно жалко, растеряв всю свою обычную невозмутимость.
На сей раз Цзи Шусюнь и впрямь загорелась любопытством: что же за женщина заставила А Си броситься на её защиту? А Си куда чаще убивала людей, чем спасала их, и сострадания с милосердием в ней было кот наплакал. За последние два года она стала чуть мягче, но в чужие семейные дрязги не лезла никогда, даже если становилась их очевидцем.
Как-то раз Цзи Шусюнь сама попыталась заступиться за женщину, которую жестоко избивал собственный муж — та вся в крови и с синяками на лице истошно вопила о помощи. Цзи Шусюнь велела слугам отбить несчастную у тирана и отправить того в управу, но в итоге сама же огребла от спасенной побоев и проклятий — та принялась голосить, что благородная госпожа сует нос не в свои дела. К счастью, Цяо Си успела вовремя прикрыть её, иначе Цзи Шусюнь рисковала всерьез расцарапать лицо о длинные ногти той неблагодарной бабы.
С тех пор, завидев подобные сцены, Цяо Си предпочитала обходить их десятой дорогой.