Цзи Шусюнь держала чашку пальцами с отчетливыми суставами, взгляд ее был холоден и отрешен. Синие вены четко проступали под белой кожей, и вся она походила на свиток с пейзажем, написанным тушью, — казалось, даже воздух вокруг нее застыл в безмолвии.
Эту тишину нарушил чей-то голос:
— Ваша светлость, молодой господин Мэн Чэньюй просит о встрече.
Цяо Си бросила взгляд на Цзи Шусюнь и, дождавшись ее кивка, произнесла:
— Пусть войдет.
Войдя, Мэн Чэньюй увидел человека, который чинно сидел у окна в роскошных парчовых одеждах. Его темные волосы были собраны под золотым венцом, воротник и манжеты — расшиты двойным золотым узором, а поверх была накинута черная мантия с вышитым золотом тиснением. От него веяло благородной, отрешенной холодностью, отчего он казался неприступным.
Вряд ли даже самый искусный придворный живописец смог бы перенести на бумагу и треть этого великолепия.
На этот раз Мэн Чэньюй не застыл на месте, как в прошлый раз, — движения его были порывисты, а на лице читались суровость и гнев.
— Приветствую вашу светлость.
Он опустился на колени и отвесил чинный поклон, но даже после того, как Цзи Шусюнь позволила ему подняться, остался стоять на коленях.
Цзи Шусюнь велела служанкам выйти, а затем перевела взгляд на гостя. Тот выглядел крайне потрепанным: лоб покрывал пот, высоко завязанные волосы растрепались, а лицо пестрело синяками и ссадинами. Слегка нахмурившись, она спросила:
— Что случилось?
Подняв голову, Мэн Чэньюй с покрасневшими глазами и дрожью в голосе произнес:
— Ваша светлость, умоляю, спасите мою матушку!
Мэн Чэньюй до боли сжал челюсти:
— Матушку несправедливо обидел негодяй Фэй Дун, а когда она не стерпела издевательств, он упрятал ее в тюрьму!
Три дня назад матушка возвращалась домой после того, как отнесла вышивки, и случайно задела пятого молодого господина Яо. К счастью, тот не стал скандалить, но там находился и Фэй Дун, у которого на беду возникли злые умыслы!
Сегодня утром матушке велели явиться под предлогом проблем с вышивкой, а на месте ее прямо на дороге подстерег Фэй Дун и попытался силой увезти, чтобы обесчестить. Отбиваясь, она разбила Фэй Дуну голову, за что он и бросил ее в темницу.
Я долго не видел матушку и начал волноваться, поэтому пошел расспросить лавочника из мастерской вышивки, но та ответила, что матушку не вызывали и она вовсе туда не приходила. Обойдя повсюду и наведем справки, я наконец узнал, что ее забрал Фэй Дун. Я разыскал его, а он избил меня и заявил, что матушка уже сидит в застенках.
Говоря это, он так сжал кулаки, что на них вздулись вены, а глаза его покраснели от гнева.
— Ваша светлость, умоляю, спасите мою матушку...
Цзи Шусюнь произнесла:
— Встань сначала.
— ...Ваша светлость. — Мэн Чэньюй подумал, что она не хочет помогать, и собрался снова опуститься на колени, тяжело ударившись лбом о пол.
— А Си, — тихо позвала Цзи Шусюнь.
Цяо Си шагнула вперед и единым движением рывком подняла Мэн Чэньюя на ноги:
— Светлость велела тебе встать, у тебя что, уши заложило?
Мэн Чэньюй поперхнулся от неожиданности, но, думая лишь о спасении матери, не стал ничего возражать. Он снова посмотрел на Цзи Шусюнь, и в его глазах застыла мольба.
— Фэй Дун... — тихо повторила Цзи Шусюнь. Имя показалось ей знакомым, хотя никаких конкретных воспоминаний не всплыло. Она медленно поднялась. — Поедем со мной в управу.
Заметив тревогу на лице Мэн Чэньюя, она успокоила его:
— Не бойся, твою матушку непременно вытащат.
— Благодарю вашу светлость! — глаза Мэн Чэньюя вспыхнули, и он снова попытался опуститься на колени, но Цяо Си вовремя остановила его.
Когда Мэн Чэньюя усаживали в экипаж, он невольно остолбенел. Внутри карета оказалась просторной: пол был застелен мягким ковром, посередине стоял столик из сандалового дерева, на котором красовался незнакомый ему роскошный чайный сервиз, а в позоченной курильнице тлел агаровый дымок.
Мэн Чэньюй то разжимал, то сжимал руки, не зная, куда ступить, и уже хотел отказаться от щедрости наследного княжича, как сидевшая рядом расслабленная Цяо Си втащила его внутрь.
— Чурбан, чего застыл? Разве тебе не нужно спешить спасать матушку?
Услышав это, Мэн Чэньюй больше не стал отказываться.
Смущенно бормоча, он произнес:
— Благодарю вашу светлость, и вас, девица Цяо.
Усаживаясь, он занял лишь краешек сиденья. Опустив голову, он заметил, что его одежда порядком измята, и смущенный румянец залил его смуглое лицо — если не приглядываться, этого бы и не заметили. Мэн Чэньюй торопливо одернул одежду, не смея поднять глаз на Цзи Шусюнь.
Зато его взгляд случайно встретился с глазами Цяо Си, но в тех выразительных глазах не было ни капли насмешки или чего-то подобного.
Мэн Чэньюй редко общался с девушками — не то что находиться на таком близком расстоянии, обычно он даже не смел лишний раз взглянуть на девицу. Вспомнив, что эта девушка держала его за руку, он покраснел еще сильнее, в панике опустил голову и больше не смел смотреть по сторонам.
Экипаж наконец остановился у городской управы.
Мэн Чэньюй вышел первым, и вид управы заставил его почувствовать, будто прошла целая жизнь.
На этот раз никто не прогонял его прочь, напротив — казалось, они готовы были ублажать его.
Мэн Чэньюй не впервые ощущал пропасть между людьми, но еще никогда не сталкивался с этим так близко.
Раньше он даже не мог перешагнуть порог управы, а теперь шел вслед за наследным княжичем по абсолютно свободной дороге прямо к подземной темнице.
Когда процессия во главе с Цзи Шусюнь добралась до матери Мэн Чэньюя, та как раз подвергалась допросу с пристрастием.
Увидев это, Мэн Чэньюй взревел:
— Прекратите!
Палач, бивший ее палками, инстинктивно замер при виде вошедших и посмотрел на уездного помощника, шедшего рядом с Цзи Шусюнь. Тот поспешно замахал руками, приказывая всем убираться вон, и одновременно заговорил:
— Что стоите, немедленно принесите стулья!
Мэн Чэньюй бросился вперед и поддержал мать, срываясь на плач:
— Матушка...
Услышав это, помощник закричал в глубину коридора:
— Эй, позовите лекаря!
— Не нужно, — влажный, холодный и тесный тюремный подвал был погружен в полумрак, воздух пропитался запахом крови и всевозможных зловоний, а вокруг царила жуткая картина истязаний. Цзи Шусюнь остановилась на границе света и тени, слегка нахмурившись. — Передайте вашему уездному начальнику, что этого человека я забираю. Пусть в трехдневный срок расследует это дело.
Помощник низко склонил голову. Увидев, что Цзи Шусюнь разворачивается, чтобы уйти, он опустился на колени:
— Ваш подчиненный передаст все слово в слово, будьте спокойны, ваша светлость.
Не замедляя шага, Цзи Шусюнь направилась к выходу.
Следом за ней шла Цяо Си.
К счастью, они успели вовремя, и раны матери оказались не смертельными. Мэн Чэньюй наконец выдохнул — он так боялся больше никогда ее не увидеть.
Дом семьи Мэн находился далеко, поэтому Цзи Шусюнь распорядилась отвезти пострадавшую в лечебницу.
Пока лекарь занимался ее исцелением, Мэн Чэньюя попросили выйти. Заметив, что Цзи Шусюнь всё еще сидит в лечебнице, он хотел было что-то сказать, как вдруг Цзи Шусюнь бросила взгляд на спутницу. Цяо Си достала кошелек и протянула его Мэн Чэньюю.
Тот принялся отчаянно махать руками:
— Как же так! Мы и так уже столько раз утруждали вашу светлость, если матушка узнает, она непременно...
Цзи Шусюнь тихо произнесла:
— Возьми эти деньги. Твоя мать тяжело ранена, да и тебе нужно учиться — сейчас как раз понадобятся средства.
Вернешь, когда встанешь на ноги.
После этих слов Мэн Чэньюй с глухим стуком рухнул на колени и поклонился Цзи Шусюнь в землю:
— Благодарю вашу светлость! Если я, Чэньюй, когда-нибудь понадоблюсь вам, то пройду сквозь огонь и воду, не раздумывая.
— Встань, это пустячное дело. — Цзи Шусюнь бросила взгляд на Цяо Си, та подошла и рывком подняла Мэн Чэньюя на ноги. Цзи Шусюнь холодно бросила: — Они действительно притесняли простолюдинов, мы просто вмешались, раз уж столкнулись с этим.
Мэн Чэньюй, стоявший на коленях и неожиданно поднятый рывком, едва не рухнул обратно. Он был потрясен: как же так, он взрослый мужчина, а девица Цяо, которая казалась ниже его по меньшей мере на полголовы, подняла его одной рукой, и ведь не в первый раз!
Это шло вразрез со всеми приличиями.
Мысленно он сокрушался: неужели он и впрямь такой никчемный?