Цзи Шусюнь как раз пила лекарство, когда снаружи доложили: пришел уездный судья.
— Он один? — Движения Цзи Шусюнь на мгновение замерли.
— С ним еще один человек, говорят — законный сын, Фэй Дун, — доложивший сделал особую оговорку: — Связанный.
— Ведите его в главный зал, я скоро буду.
Она допила лекарство до последней капли, Цяо Си протянула ей засахаренную ягоду, но Цзи Шусюнь отмахнулась, показывая, что не нужно.
Цяо Си не убрала руку и произнесла:
— Съешь цукаты, и не будет горько.
Она тайком попробовала лекарство, которое пил наследный княжич, и оно оказалось таким горьким, что у нее самой пропадал аппетит. Позже в медицинской лавке она увидела, что другие, жалуясь на горечь, покупают цукаты, и тоже прикупила немного.
Цзи Шусюнь пила лекарства с самого детства — как и говорил Чу Чэнъе, она выросла прямо среди аптечных горшков. Она давно привыкла, и для нее не было никакой разницы, есть цукаты или нет.
Только Цяо Си неизменно протягивала их и упорствовала даже после того, как Цзи Шусюнь махала рукой.
Глядя на упрямый вид Цяо Си, Цзи Шусюнь невольно усмехнулась и съела цукат.
Она поддразнила девушку:
— Ну как, теперь хорошо, А Си?
Цяо Си кивнула, отправила в рот другой цукат и пробормотала:
— Очень сладко.
Цзи Шусюнь накинула верхнюю одежду и между делом спросила:
— Не случалось ли чего в семье Мэн за последние два дня?
Цяо Си ответила:
— Ничего особенного не происходило. Этот увалень ухаживает за матушкой Мэн, а она уцепилась за меня и все благодарила, просила еще передать наследному княжичу, как сильно она вам признательна.
Цзи Шусюнь даже удивилась: неужели обошлось без происшествий?
Цяо Си вдруг хлопнула себя по лбу:
— Ой, точно.
Вчера вечером какой-то мелкий воришка забред, так я его поймала и отлупила.
Она забормотала:
— И чего только воровать вздумал? В доме этого уваждня шаром покати, даже табуретка сломана — я села и чуть не грохнулась, хорошо хоть среагировала быстро, а то точно бы завалилась.
Цзи Шусюнь: «……»
Поразмыслив, она поняла: судя по всему, покушение действительно было, но воришку просто приняли за мелкого грабителя и отходили по первое число.
Цзи Шусюнь познакомилась с Мэн Чэньюем после того, как однажды спасла его. Тогда Мэн Чэньюя задержали прямо посреди улицы, обвинив в краже и грозя поволочь в уездную управу.
Цзи Шусюнь случайно стала свидетельницей происшествия: проходивший мимо мужчина бесшумно срезал кошелек, а заполучив его, самым естественным образом толкнул подвернувшегося под руку Мэн Чэньюя прямо на потерпевшего, после чего растворился в толпе.
Действовал он быстро и искусно, из чего следовало, что промышляет подобным далеко не впервой.
А в роли выбранного козла отпущения как раз и оказался Мэн Чэньюй, которого тут же схватили.
Цзи Шусюнь приказала людям поймать того воришку, а несчастного Мэн Чэньюя отпустили.
Обретя свободу, Мэн Чэньюй специально пришел выразить благодарность, а затем рухнул на колени, говоря, что умеет читать и писать, способен выполнять любую работу, и спрашивал, не требуется ли ей кто-нибудь для переписки книг; он готов помогать ей в любых делах, согласен на все.
Цзи Шусюнь расспросила его подробнее и узнала, что он рос без отца, на попечении матушки. Мать болела, денег на лекарства не было, и он зарабатывал на жизнь перепиской книг, а его отец как раз умер из-за того, что не нашлось средств на лечение. Услышав это, она дала ему серебра, чтобы он нанял лекаря.
Для Мэн Чэньюя это была уже не первая попытка просить о помощи, но первая, за которую с него не потребовали никакой платы.
Для Цзи Шусюнь это был лишь мимолетный жест доброй воли, а для Мэн Чэньюя и его матушки — по меньшей мере пять лет сытой жизни, когда не нужно тревожиться о завтрашнем дне, да еще и деньги на лечение появились.
Мэн Чэньюй был на седьмом небе от счастья и даже подумывал молиться на Цзи Шусюнь как на божество, но мать отговорила его от этой затеи, опасаясь, что княжичу это покажется дурной приметой.
Родители были для него дороже всего на свете, и ради них он был готов отдать даже собственную жизнь.
Перед смертью отца Мэн Чэньюй умолял соседей, умолял лекарей, но в ответ видел лишь холодные лица; а когда серебро наконец удалось собрать, отец уже скончался.
Тогда ему тоже помогла Цзи Шусюнь.
Не имея возможности отблагодарить ее должным образом, Мэн Чэньюй изо всех сил налёг на учебу, мечтая стать советником Цзи Шусюнь или хотя бы ее слугой. Боясь показаться бесполезным, он даже писал для Цзи Шусюнь трактаты о государственном управлении, а его матушка вышивала для нее различные вещицы, используя лучшие отрезы материи и шелковые нити, на которые они сами не смели и надеяться.
Фэй Дун был законным сыном уездного судьи и во всем следовал за Яо Лисуем из семейства Яо, а Яо Лисуй, так уж вышло, не ладил с Цзи Шусюнь.
Яо Лисуй затаил на нее обиду, даже не успев толком увидеться с ней: это случилось, когда Наследный принц выбрал Цзи Шусюнь своей партнершей по учебе. Изначально на это место прочили Яо Лисуя, но Наследный принц в последний момент передумал, из-за чего Яо Лисуй жутко ее возненавидел.
При первой же встрече Цзи Шусюнь уже собиралась с ним поздороваться, как Яо Лисуй со злости толкнул ее так сильно, что она рухнула на землю и ободрала руки.
Место было уединенное, вокруг — ни души.
Пока Цзи Шусюнь, потратив немало сил, поднималась на ноги и еще не успела твердо встать, до ее слухов донеслось предупреждение Яо Лисуя: он велел ей не воображать невесть что и не кичиться чужим величием лишь потому, что ей посчастливилось прибиться к кузену-наследнику.
В этот момент кто-то окликнул его, и Яо Лисуй бросил напоследок злобное:
— На этот раз тебе повезло, а иначе я бы точно переломал тебе ноги!
Уходя, он напоследок толкнул Цзи Шусюнь плечом. Та и так держалась на ногах из последних сил, превозмогая боль, а от такого мощного толчка с грохотом растянулась на земле.
Услышав звук падения, Яо Лисуй оглянулся и увидел, что Цзи Шусюнь даже не может подняться. Он немного пожалел, что толкнул ее во второй раз, но гордость не позволяла ему вернуться и помочь. Поколебавшись несколько секунд, он удалился, думая про себя, что раз Цзи Шусюнь осталась одна, то к ней вот-вот кто-нибудь придет и непременно поднимет.
А на следующий день Яо Лисуя посадили под домашний арест, запретив покидать дом.
На второй день после того, как его выпустили, Яо Лисуй отправился за город покататься верхом. Внезапно конь взбесился, сбросил седока, и Яо Лисуй чуть не сломал себе ноги.
В тот день Цзи Шусюнь тоже там присутствовала.
Случилось ли это по тайному наущению Цзи Шусюнь — оставалось тайной для всех, ибо любые улики указывали на несчастный случай.
С тех пор между ними и залегла вражда.
*
Фэй Дуна приволокли связанным по приказу собственного отца.
Прижатый к полу силой, он стоял на коленях, глаза его покраснели от гнева, и он изрыгал проклятия то на отца, то на Цзи Шусюнь.
Он кричал, что его отец вовсе не заслуживает звания отца, раз вместо того, чтобы защитить собственного сына, он раболепно пресмыкается и целует грязные пятки обитателей поместья Луян…
Еще он орал, что этот сопляк Цзи Шусюнь не доживет и до двадцати лет, а суя свой нос в чужие дела, он подохнет еще раньше…
Шедший позади стражник услышал это — и лицо его помрачнело. Ругать отца Фэй Дуна было еще куда ни шло, но оскорблять их княжича — ни в коем случае! Обладавший крутым нравом стражник шагнул вперед и от души врезал Фэй Дуну пару раз так, что тот едва не лишился ног.
— А! Ай! —
Вопли разносились далеко за пределами зала, спугнув испуганных ласточек под карнизом.
Именно в этот момент появилась Цзи Шусюнь.
Услышав неприятные крики, она слегка нахмурилась. Шдшая рядом Цяо Си немедленно уставилась на человека за спиной Фэй Дуна. Тот с молниеносной быстротой отвесил Фэй Дуну пощечину:
— Чего пасть раззявил? Закрой рот! — после чего зажал ему лицо рукой, пресекая любые попытки вопить.
Увиденным Цяо Си осталась весьма довольна и кивнула.
У нее самой выходило ровно на три-четыре десятых от этого мастерства.
Не зря же этот парень больше месяца спарринговал с ней.
Точнее, тренировался в боевых искусствах.
Прежде во время тренировок со стражниками в поместье все происходило точно так же: стоило поверженным завыть и запричитать, как Цяо Си отвешивала им затрещину либо просто затыкала рты.
Каждый раз, наблюдая подобную картину, Цзи Шусюнь думала лишь об одном: «……Она бы даже убивать стала без лишних воплей».
Ступая неторопливыми шагами, она миновала стражников. В зыбкой полутени ее бледное лицо казалось размытым, едва уловимо касаясь света и тени.
Завидев Цзи Шусюнь, уездный судья поспешно отвесил почтительный поклон:
— Приветствую наследного княжича Цзи.
— Дело, что княжич изволили поручить моему ничтожному слуге, расследовано. Все обстояло именно так: этот недостойный мерзавец воспылал страстью и пустил в ход любые средства, чтобы совершить гнусность, — он указал на связанного Фэй Дуна и продолжил с поклоном: — Ваш ничтожный слуга приволок этого негодного щенка сюда, и теперь всецело полагается на решение княжича.