Думая о том, что Синьсинь непременно ждет его — ведь раньше она всегда ждала его возвращения и только потом засыпала, — сегодня Линь Сяотянь потерпел неудачу.
— Синьсинь. — Линь Сяотянь даже хотел разбудить крепко спящую девочку.
— Тсс! Сяотянь-гэ, Синьсинь только что заснула, не шуми, разбудишь её. — Лань Мэйшу даже нахмурилась. Будто враги какие-то.
Что это вообще такое? Линь Сяотянь почувствовал себя разочарованным.
— Мэйшу, ты тоже сердишься, что я самовольно подписал тот брод? Линь Сяотянь ведь хотел как лучше для всех. В итоге получилось так, что...
Мэйшу отвернулась и перестала обращать внимание на Сяотянь-гэ.
— Мэйшу, я же делаю это ради того, чтобы у Синьсинь и остальных были хорошие условия для жизни. — Линь Сяотянь заговорил назидательным тоном.
— Всё так, да только ты даже не спросил, согласна ли Синьсинь, и у Мунайя не поинтересовался, отвечает он за это или нет? — Лань Сяотянь уже и сама перестала сочувствовать Линь Сяотяню.
— Мэйшу, они же такие маленькие, совсем не понимают важности денег. — Выходит, только он один, Линь Сяотянь, понимает, что без денег никуда, да?
— Деньги можно заработать собственными руками. Если ребенок только и знает, что просить деньги из дома, какая у него будет мотивация учиться? Тогда вырастет очередной паразит общества. Раз родители ничего не смыслят в воспитании... Ты посмотри на этого дядю: едва встретившись, сразу заводит разговор о деньгах. Разве может такой человек нормально воспитать Мунайя и Синьсинь? — Лань Сяотянь просто сокрушалась.
Да-да-да, всё, что говорит Мэйшу, абсолютно верно, только вот рассуждает она слишком категорично. Подумаешь, нет денег и не понимают в воспитании — главное ведь, что у человека *есть* деньги, какая разница, если в будущем они станут немного транжирнее? Всё лучше, чем сидеть без гроша.
— Мэйшу, в конце концов, он их родной отец. Каково это — отцу потерять детей, сколько же горя он перенес? — Линь Сяотянь хотел сделать акцент именно на этом.
— И что с того? Он думает, раз дети появились на свет от него, значит, должны ему подчиняться? С какой стати? Родить родили, а ценить не умеют — уж лучше бы и не рожали. Как же так: о собственных детях не заботится, зато другим не позволяет о них заботиться и растить их тоже не разрешает? По закону в первую очередь уважают выбор самого ребенка: с каким родителем ребенок хочет остаться, тому суд его и присудит, и тогда никакие кровные узы не помогут!
— Неужели всё так и есть, Мэйшу? — Линь Сяотянь и впрямь ничего в этом не понимал.
— Угу! — Лань Сяотянь всё-таки разбиралась в этом чуть лучше Сяотянь-гэ.
— Ну раз так, Мэйшу, не сердись, я был неправ. Я-то думал, что даже недостоин удочерить Синьсинь. — Линь Сяотянь сам рассмешил себя своими словами.
— Как же мне не сердиться? Ты такой глупый. Чего ни скажи — во всё веришь. — В голосе Мэйшу слышалась невероятная сладость вперемешку с досадой. Сяотянь-гэ ничего не смыслит в жизни, но при этом считает себя обязанным быть безотказным добрейшим человеком. Однако было в нем и одно ценное качество: Линь Сяотянь умел признавать свои ошибки. Иначе с такой плохой успеваемостью и скверным отношением к учебе кто вообще захотел бы ему помогать?
— Мэйшу, я всё исправлю. — Линь Сяотянь лучше всех умел умаслить Мэйшу. Но неужели детей действительно оставят им? Линь Сяотянь совсем не был в этом уверен. На него вдруг обрушился прежний груз ответственности: знает ли вообще Мэйшу, что он даже денег на традиционный выкуп невесты еще не накопил, а ведь ему предстоит еще и Синьсинь поднимать!
— Как ты это исправишь? Ты просто великий лжец, в следующий раз обязательно снова поступишь по-своему. — Лань Сяотянь ни капли не верила словам Линь Сяотяня.
— Нет, не поступлю.
Лань Сяотянь лишь тихо усмехнулась.
— Я правда исправлюсь, буду больше читать.
М? А это и вправду неплохой способ избавиться от глупости. Но чтобы Лань Сяотянь поверила, будто Сяотянь-гэ станет читать... как бы не так! Впрочем, ладно, главное — само намерение.
— Ну хорошо. — Лань Сяотянь расплылась в улыбке.
Но отступать было некуда, и Линь Сяотяню пришлось отнестись к делу со всей серьезностью.
— Я действительно это сделаю, — очень серьезно произнес Линь Сяотянь.
— Правда что ли? — Лань Сяотянь забавно улыбнулась.
— Мэйшу, ты ведь и правда хочешь, чтобы я читал?
— Значит, всё, что ты только что наговорил, было ложью?
— Нет. — Ладно уж, раз надо читать — будет читать. Он вовсе не то чтобы не любил книги, просто из-за работы вечно не хватало времени. Что ж, теперь он станет заканчивать дела пораньше и уделять чтению хотя бы минут по десять-двадцать в день. В конце концов, он не хотел, чтобы Мэйшу считала его слова пустым звуком: раз уж пообещал, нужно приложить все усилия, чтобы сдержать слово. Доверие любимой женщины имеет огромное значение.
— Я хочу обняться.
— Сегодня ночью я буду спать в твоих объятиях. — Произнеся это, Линь Сяотянь повел себя уж слишком своенравно — он даже забыл спросить, разрешает ли Мэйшу.
— Ни за что. Не позволю тебе обнимать меня.
— Хочешь не хочешь, а придется. — Не слушая возражений, Линь Сяотянь подхватил ее на руки. Как же сильно он любил обнимать Мэйшу!
Мэйшу от смущения залилась краской, а сердце ее забилось быстрее. Ну разве можно вести себя так нагло?
Устами младенца глаголет истина.
Глава 27.
Возвращение адвоката оказалось непростым.
— Вот так вы выполняете мои поручения? Обязательно нужно было тянуть время? У вас вообще нет никакой сознательности!
— Ван-лаобань, завтра мы обязательно всё уладим.
— Завтра? То, что я поручил сделать сегодня, вы сможете завершить только завтра? Разве вы не хвалились званием короля судебных процессов? Не можете справиться с такой ерундой — и как после этого мне вам доверять?
Надежды изначально возлагались огромные, а Ван Лэ пришлось ждать до следующего дня...
— Ван-лаобань, тот господин Линь уже подписал бланк, просто девочка ни в какую не хотела возвращаться с нами, мы ничего не смогли поделать. — У адвоката тоже были свои резоны.
— Синьсинь... — Ван Лэ потерла лоб. Ведь Синьсинь — это самое дорогое, что есть у Линь Сяотяня. Малышка настолько к нему привязана, что так просто не уйдет. Как же раздражает! Решила сделать доброе дело, а приходится действовать тайком.
— Кхе-кхе-кхе. На этом закончим. Я уже дала вам шанс, но вы сами им не воспользовались. Мое время тоже не бесконечно. Раз вы не смогли справиться, можете убираться. — Ван Лэ вовсе не собиралась любезничать. В конце концов, она могла бы просто остаться в стороне и предоставить Линь Сяотяню разбираться со всем самому.
— Ван-лаобань, дайте мне еще один шанс!
— Человек по фамилии Цзи, я уже предоставила вам шанс, а вы только позоритесь. Никчемный глупец! — Ван Лэ держалась свысока. Её денег было достаточно, чтобы купить множество вещей — едва ли в этом мире существовало что-то, чего она не могла бы приобрести за деньги или власть.
Мужчина среднего возраста сжал кулаки. Его сын все еще учится, совсем скоро поступать в университет, а расходы на жизнь и учебу — это огромная статья затрат. Он никак не мог упустить эту возможность. К тому же, по старшинству он им приходился дядей. Нельзя позволять чужакам уводить из-под носа богатство семьи Цзи!
— Пожалуйста, дайте мне еще один шанс. От этого вы ничего не потеряете.
— Ладно, дам тебе шанс, но смотри у меня, выполни всё как надо. Это твой последний шанс. — Ван Лэ проявила великодушие — кто ж виноват, что она такая добрая душа.
— Спасибо, Ван-лаобань, просто мне нужно время. — Мужчина всё же считал, что отведенный начальницей срок слишком мал.
— Сколько дней тебе нужно? — Никто и никогда не смел выдвигать условия Ван Лэ! И он еще посмел требовать у нее сколько-то там дней? Ван Лэ и так едва сдерживала нетерпение, куда ей еще ждать? Разве он не понимает, чего стоят ее время и дела?
— Две недели. — Мужчина был непреклонен.
— Две недели? Так долго? — Ван Лэ осталась недовольна. По идее, возиться с несколькими детьми вообще не должно занять столько времени.
— Чтобы добиться успеха, нужно проявить терпение, — заявил мужчина.
— Значит, тебе не особо горит отправлять сыну деньги на учебу? Или ты хочешь, чтобы я еще и учила тебя работать? У тебя есть ровно неделя. — У Ван Лэ не было ни малейшего желания тратить время впустую.
— Мэйшу-цзецзе!
— А, это Синьсинь. Синьсинь, иди скорее умываться. Тебе помочь, м? — Лань Мэйшу вновь убедилась в том, как сильно Синьсинь привязана к ней — вечно норовит во всё вмешаться и требует её внимания. Ах, Синьсинь, до чего же ты милая!
— Синьсинь сама справится. Но Мэйшу-цзецзе, что это такое?
— Что такое? — Лань Мэйшу не поняла.
— Вот этот розовенький-розовенький, такой красивый рисунок сзади на шейке у Мэйшу-цзецзе! Синьсинь тоже такой хочет. — Говоря это, Синьсинь попыталась потянуть Мэйшу за руку, заставляя наклониться.
Правда, силенок у Синьсинь было маловато. Лань Мэйшу...
— Синьсинь, нельзя так. Это отметка Мэйшу-цзецзе, её нельзя просто так показывать другим. — Мэйшу изо всех сил пыталась спрятать след. И во всем этом виноват исключительно Сяотянь-гэ!
— Мэйшу-цзецзе обманывает, перед тем как лечь спать, Синьсинь ничего такого не видела! Синьсинь тоже хочет! — капризничала девочка. Синьсинь всё-таки вела себя немного наивно, но Лань Сяотянь вовсе не собиралась ей потакать.
Эх, дети вечно любят спорить из-за таких пустяков.
— Синьсинь, о взрослых делах нельзя расспрашивать слишком много, ладно? — Мэйшу была готова провалиться сквозь землю от стыда. Сегодня ей пришлось распустить волосы — к счастью, они у нее длинные.
— Нет, неправда, Синьсинь хочет знать, какой секрет у Мэйшу-цзецзе! — Синьсинь воображала, что они с Мэйшу уже достаточно близки.
У Синьсинь никаких секретов нет, а вот у Мэйшу-цзецзе нет *никаких* секретов... к тому же, если это и секрет, то такой, который детям знать категорически запрещено, тем более нельзя рассказывать Синьсинь.
— Синьсинь.
— Большой братик!
— У Мэйшу-цзецзе там клубничка. Поняла?
— Клубничка? Синьсинь тоже хочет, она такая красивая!
От слов Синьсинь Линь Сяотянь едва не расхохотался во весь голос.
— Хорошо. Тогда старший братик возьмет акварельные краски Синьсинь, хорошо? Принесешь их братику? — Линь Сяотянь был не против просветить Синьсинь.
— Хорошо! — Синьсинь тут же побежала за красками и вскоре вернулась.
Акварельные краски в руках Линь Сяотяня и вправду превратились в яркую клубничку, нарисованную на ручке Синьсинь.
— Ой, какая красивая ягодка! Синьсинь прямо съесть её хочет.
— Хи-хи, спасибо, Синьсинь, но её нельзя кушать, иначе Синьсинь сделает себе больно.
— Большой братик, а клубничка на шейке у Мэйшу-цзецзе — её тоже ты нарисовал?
Лань Сяотянь мгновенно залилась краской до самых ушей.
— Не нарисовал, её братик посадил. — Линь Сяотянь отличался редкостной беспардонностью.
— Разве это не одно и то же? — озадаченно спросила Синьсинь.
— Одно и то же, и в то же время нет. — Линь Сяотянь лукаво посмотрел на Мэйшу.
— Тогда Синьсинь тоже хочет, чтобы братик такую посадил!
— Нет, Синьсинь, нельзя! — Мэйшу торопливо зажала Синьсинь рот рукой. С чего это вдруг Синьсинь стала задавать такие вопросы?!
— Мэйшу, Синьсинь же ребенок, не принимай всё так близко к сердцу, — развеселился Линь Сяотянь.
— Сам виноват, зачем учишь Синьсинь всяким глупостям!
Мэйшу норовила во всем обвинить Линь Сяотяня? Только вот Линь Сяотянь вовсе не собирался брать на себя эту вину — с какой стати он учил Синьсинь такому? Это наверняка Мунай научил!
— Мэйшу-цзецзе, Синьсинь сама догадалась! — Ну разве может Синьсинь быть таким чертенком? Мэйшу ведь зажала ей рот рукой, но это совершенно не помешало девочке изъясняться!
— Хи-хи, Синьсинь, ты проголодалась? — Лань Сяотянь заговорила необычайно мягко, надеясь во что бы то ни стало перевести тему.
— Угу, Синьсинь проголодалась.
— Отлично, Сяотянь-гэ, отведи Синьсинь умываться. Скоро будем ужинать.
Прежде чем садиться за стол, Лань Сяотянь нужно было привести в порядок волосы. Хоть она и не привыкла ходить с распущенными, нельзя было не признать, что так она выглядела еще красивее.
— Мэйшу-цзецзе.
— Мм?
— Ты распустила волосы.
— Хи-хи, ага. — Неужели Мунай что-то заметил? Ей казалось, она достаточно хорошо замаскировала тот поцелуй.
— Мэйшу-цзецзе, тебе очень идет. — Мунай снова сделал комплимент.
— Правда? Спасибо, Мунай. — Лань Сяотянь даже не знала, что и ответить. Разве что радостно улыбнуться про себя.
— Мэйшу-цзецзе сегодня такая красивая. — Вслед за ним подал голос и Линь Сяотянь.
— Только и знаешь языком трепать. Садись быстрее за стол. — Хоть она и говорила так, на сердце у Мэйшу было очень тепло.
Разлад
Глава 28.
— Мунай.
— Папа. — Мунай выглядел несколько отрешенным: отец подловил его прямо на овощной грядке.
— Эх, бедный мой мальчик. Тебе пришлось так тяжко, да еще с самого утра заставлять моего ребенка выполнять тяжелую работу. — На лице мужчины вновь появилась наигранная забота.
— Папа, мы всё равно не хотим возвращаться с тобой. — Мунай действительно ничего не понимал. Он думал лишь о том, что раз младшая сестренка здесь, то и он останется здесь.
— Знаю, вы, наверное, сильно злитесь на меня! В тот год я не смог вовремя вернуться и позаботиться о вас, но ведь я не виноват — мы с вашей мамой попали в аварию. Эх! Мы просто не могли вернуться. А этот твой старший дядя... Как у него хватило жестокости попытаться отдать моих родных детей чужим людям? Но не переживай, я уже задал им хорошую взбучку. Мунай, мой хороший мальчик, пошли со мной домой. Папа ведь так по тебе тоскует! Вы же у меня единственные дети остались. Разве могла твоя мама спокойно допустить, чтобы вас бросили на попечение каких-то чужаков?
— Что с мамой? — Мунай замер, очевидно, растроганный до глубины души. Он так жаждал семейного тепла.
— Ох... У мамы после аварии осталось слабое здоровье, а из-за того, что у меня не было денег на лечение, болезнь только усугубилась. Мама умерла уже год назад. Я тогда даже не смел навестить вас... Понимаешь, я был так беден, боялся, что вернусь и стану для вас лишь обузой. Но кто же знал, что из-за этого так сильно пострадают вы, двое детей? Сынок, я перед вами виноват...
Мунай горько заплакал. Когда мама была жива, она любила их больше всех на свете, а теперь её не стало. Мальчику было невыносимо больно и горько.
— Сынок, ты, наверное, еще не знаешь, где могила твоей мамы? Я отведу тебя.
— Хорошо, я хочу поехать прямо сейчас! — Мунай легко поддавался на уговоры.
— Сейчас нельзя. — Мужчина явно замялся. Он просто бросил слова на ветер, а Мунай взял и поверил.
— Почему нельзя? Почему сейчас нельзя? Я хочу увидеть мамино кладбище! — голос Мунай задрожал от волнения.
— Сынок, успокойся же. Сейчас уже поздно. Давай в другой раз, хорошо? Тебе ведь тоже нужно подготовиться, нельзя же вот так с бухты-барахты идти навестить маму... Давай назначим день через неделю, как тебе, Мунай? И папа тоже подготовится.
Мунай от бессилия только слезами заливался.
Мужчина среднего возраста ухватился за этот шанс — Мунай был его ключом к успеху. Если он хотел вернуть детей, ему непременно нужно было растопить сердце этого мальчика.
— Мунай, папа знает, как тебе тяжело. На самом деле папе тоже тяжело. — С этими словами мужчина заключил Мунай в объятия.
В глубине души Мунай противился этому, но лицо отца было до боли знакомым — он не мог просто оттолкнуть его.
— Мунай, папа очень рассчитывает на тебя. Позаботься о Синьсинь. Папа навестит вас через неделю. Береги себя, а я вернусь и приведу могилу в порядок — я ведь тоже давно там не был.
— Угу.
— Сынок, папа действительно надеется, что ты пойдешь со мной. Подумай хорошенько, мы же не должны висеть камнем на шее у чужих людей, верно? Иначе потом всю жизнь не расплатимся. К тому же, у папы есть деньги, я смогу прокормить тебя и Синьсинь. Тот старший братик... Я считаю, он неплохой человек, но он понятия не имеет, как трудно вырастить ребенка. Тех грошей, что у него есть, далеко не хватит, к тому же он еще не женат, а заведется своя семья, появятся дети — и как он вас вырастит? Разве Синьсинь не придется снова страдать? Только если ты будешь учиться, у тебя появится опора в жизни. Я не хочу, чтобы вы с Синьсинь потом остались без денег на учебу. Понимаешь меня, Мунай?
Мужчина знал, что Мунай прислушался к его словам. Он добивался того, чтобы мальчик четко усвоил: в этом суровом мире без финансовой базы прожить абсолютно невозможно.
— Папа, я все-таки должен еще раз всё обдумать... — Сердце Муная заколебалось, поэтому домой он вернулся с крайне озабоченным видом.
Стоило им остаться вдвоем с Синьсинь, как Мунай перешел к делу.
— Синьсинь.
— М? Братик? — Синьсинь была полностью поглощена любимым занятием — рисованием.
— Синьсинь, братик хочет кое о чем тебя спросить. Ответь мне честно, ладно? — осторожно начал Мунай.
— Угу, — серьезно кивнула Синьсинь.
— Синьсинь хочет остаться с папой или со старшим братиком?
— Братик, он никакой нам не папа! — Синьсинь чуть не расплакалась.
— Синьсинь, но он же наш настоящий папа! Если бы он не был папой, стал бы он нас разыскивать? Не стал бы, Синьсинь. Братик хочет отвезти тебя к маме. — Мунай говорил твердо — он не хотел, чтобы Синьсинь шла против его воли.
— Но Синьсинь не нужен такой папа! Синьсинь хочет, чтобы папой стал большой братик!
— Глупышка Синьсинь, у большого братика появятся свои дети, мы же ему неродные. Когда у него появятся свои малыши, он уже не будет так сильно любить Синьсинь. Только папа по-настоящему любит нас.
— Вовсе нет! Братик врет! — Синьсинь с размаху толкнула Мунай, и тот рухнул на пол. То ли у девочки откуда-то взялось столько сил, то ли Мунай совершенно не ожидал подвоха.
Падение получилось громким — едва не опрокинулся обеденный стол. Услышав шум, Линь Сяотянь тут же бросил все дела, испугавшись, что что-то случилось. Какой же он глупец, что оставил двух детей дома одних! Стоило ему лишь подняться наверх, как он осознал, сколько вокруг потенциально опасных вещей.
— Что здесь происходит, Мунай, Синьсинь? — Линь Сяотянь бросился поднимать Муная.
— Синьсинь, ты что творишь? Как можно толкать брата?!
Синьсинь стояла ни жива ни мертва, не смея произнести ни звука, с таким жалобным видом, что просто слов не было.
— Всё в порядке, большой братик, Синьсинь не со зла... — Мунай проявлял чудеса рассудительности. Даже морщась от боли в ушибленном месте, он всё равно переживал за сестру.
Статья еще не закончена, пожалуйста, нажмите на следующую страницу, чтобы продолжить чтение!
— Синьсинь, объясни, что это значит? Ты и вправду толкнула брата? Кто тебя этому научил?! — Линь Сяотяня захлестнула волна гнева. Не сообразив, как его крик может ранить хрупкую детскую психику, он сорвался на крик, перепугав девочку до полусмерти.
— Посмотри, у твоего брата голова в крови! Эх, чтобы больше такого не повторялось! — Линь Сяотянь тяжело вздохнул. Слезы Синьсинь обладали поистине разрушительной силой — стоило ей лишь чуть-чуть скривиться, как его сердце тут же растаяло.
— Синьсинь, не плачь. Большому братику не следовало на тебя кричать, это всё большой братик виноват...
— А-а-а! — Заливаясь слезами, Синьсинь бросилась к нему, уткнувшись прямо в колено Линь Сяотяня и размазывая по его одежде слёзы и сопли.
— Синьсинь, прекращай реветь, большой братик еще рану твоему брату не обработал! — Виновата была она сама, но стоило ей пустить слезу, как всё тут же сходило ей с рук. И надо же, этот метод работал безотказно!
— Синьсинь обидели, да? Давай большой братик вытрет тебе носик. — Линь Сяотянь даже не смел использовать обычные салфетки — к счастью, Ван Лэ предусмотрительно купила им тканевые платки, иначе бумажных ушло бы немерено.
— Мунай, сможешь встать? Принеси-ка мне аптечку. А с тем, что упало, потом разберусь. — Эта Синьсинь просто бессовестно пользовалась всеобщей любовью, вела себя так, будто была главной пострадавшей, и всё плакала и плакала.
Шум привлек внимание вернувшейся Мэйшу.
— Что здесь случилось? — Лань Сяотянь сердце кровью обливалось при виде плачущего ребенка, она тут же подхватила Синьсинь на руки.
— Мэйшу, успокойся пока с Синьсинь. А я пойду посмотрю Муная, у него голова в крови.
— Синьсинь не хочет, чтобы большой братик уходил! — Слезы Синьсинь, едва было утихшие, хлынули с новой силой.