Цзян Юли бросила взгляд на Цзян Чжао и прямо заявила:
— Перестань улыбаться. Твоя натянутая улыбка выглядит просто отвратительно. Если не умеешь улыбаться, продолжай ухмыляться своей хорошенькой сестричке и не мозоль мне глаза.
Сказав это, она последовала за Чжан Сусу к двум пустым местам рядом с Цзян Еханем.
Чжан Сусу села рядом с Цзян Еханем, а Цзян Юли уселась рядом с Чжан Сусу.
Цзян Чжао: «……»
Столкнувшись с таким публичным насмешливым унижением, он едва сдерживал улыбку на лице, и лишь спустя долгое время, подавив внутренний гнев, всё же опустился на стул.
Цзян Янсюй крайне недовольно произнес:
— Юли, прекрати баловаться.
Цзян Юли даже не удосужилась взглянуть на него:
— Вторая дядя, я тебе не дочь, и воспитывать меня тебе не по чину, верно?
Услышав, как Цзян Юли назвала его вторым дядей, лицо Цзян Янсюя заметно потемнело.
Цинь Юйлянь постаралась выдавить из себя как можно более сглаживающую углы улыбку:
— Юли, мы с твоим папой оба поняли свои ошибки и приносим тебе извинения. Перестай злиться на нас, иди скорее сядь здесь, рядом с братом.
Цзян Юли без малейшего цеременения ответила ей:
— Вторая тётя, ты что, человеческой речи не понимаешь?
Цзян Чжао больше не выдержал:
— Цзян Юли! Они твои родные папа и мама, выбирай выражения!
Цзян Юли усмехнулась:
— Хватит притворяться? Так быстро перешла собака к прыжку через забор? Какое еще знаю свои ошибки, неужели вы с таким отношением просите прощения?
В этот момент раздался зычный и властный голос старейшины Цзяна:
— Опять вы за свое, из-за чего снова подняли гвалт!
Цзян Чжао тут же присмирел и сказал:
— Дедушка, мы не ссоримся. Я просто подумал, что сестричка только что вернулась и, возможно, еще не до конца понимает правила высшего света, поэтому решил немного поучить ее.
Цзян Юли продолжила бесцеремонно:
— Если вы понимаете правила, то не должны были через голову моих папы и мамы брать на себя мое воспитание. Куда вы деваете лицо моих родителей своими выходками?
— Ты еще смеешь давить на меня дядей и тетей? — невероятно изумился Цзян Чжао.
А Чжан Сусу тут же заступилась за нее:
— Юли абсолютно права. Теперь она — дочь меня и твоего дяди, воспитывать ее должны мы с твоим дядей, и никому не позволено указывать нашей дочери, что ей делать.
Старик Цзян занял место во главе стола:
— Раз уж Юли только что вернулась, я, старик, выложу всё начистоту прямо здесь.
С этими словами он посмотрел на Цзян Юли:
— Внучка, дедушка спрашивает тебя в последний раз: ты твердо решила признать моих старшего сына и его жену своими мамой и папой? Сейчас, не считая твоей третьей тетушки, в сборе все члены клана Цзян, подумай хорошенько сама.
В одно мгновение взгляды абсолютно всех устремились на лицо Цзян Юли.
— Юли, добрая девочка, дедушка спрашивает тебя. Сейчас вовсе не время упрямиться на зло кому-то, — нервно глядя на Цзян Юли, произнесла Цинь Юйлянь.
Цзян Чжао, которого Цзян Юли только что едва не довела до белого каления, вовсе не хотел говорить против воли.
Цзян Янсюй же с легким намеком на предупреждение напомнил:
— Подумай хорошенько: мы — твои настоящие папа и мама, в будущем всё, что у нас есть, достанется тебе и твоему брату. Юнхэ — приемная дочь и не сможет пошатнуть твое положение настоящей благородной барышни, но у моего старшего брата и его жены ты будешь такой же приемной дочерью, живущей на чужом попечении, как и Юнхэ. Это твой последний шанс.
— Второй брат! Я никогда и в мыслях не держала относиться к Юли просто как к приемной дочке! С того самого момента, как она впервые назвала меня мамой, я приняла ее как родную плоть и кровь! — выпалив это, Чжан Сусу даже не посмела поднять глаза на Цзян Юли; она слегка нервничала, а ее ладони вспотели.
Она боялась.
Боялась, что в этот самый последний момент Юли всё же пожалеет о содеянном и захочет признать своих биологических родителей.
Цзян Ехань мягко накрыл ее руку своей и тихо произнес:
— Сусу, не нервничай, мы должны доверять выбору Юли.
Цзян Юли пропустила мимо ушей слова Цзян Янсюя и Цинь Юйлянь, а ее тон был исполнен непоколебимой решимости:
— Дедушка, я уверена.
Услышав это, Цинь Юйлянь в тревоге воскликнула:
— Юли!
Цзян Юли даже не удостоила ее взглядом, лишь нетерпеливо бросила:
— Вторая тетя, от тебя слишком много шума.
Это обращение — вторая тетя — вновь застряло у Цинь Юйлянь в груди комком, который нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть, вызывая сильнейшее отвращение.
Старик Цзян сурово прикрикнул:
— Хватит! Позиция Юли уже высказана предельно ясно, она больше не признает вас.
Получив от Цзян Юли утвердительный ответ, Чжан Сусу наконец облегченно выдохнула.
Цзян Ехань легко похлопал ее по тыльной стороне ладони и с улыбкой произнес:
— Я же говорил, что ты слишком нервничаешь, девочка Юли очень привязана к тебе.
Чжан Сусу виновато улыблась: ничего не поделаешь, она слишком сильно хотела, чтобы Юли стала ее дочерью по всем правилам и законам.
В этот момент Цзян Юнхэ, до этого хранящая молчание, внезапно подала голос:
— Дедушка, раз сестричку Юли забрали обратно в семью, не устроить ли ей пышный и великолепный банкет в честь возвращения?
Все удивились тому, что Цзян Юнхэ сама заговорила о проведении банкета в честь Цзян Юли.
В конце концов, это означало бы, что весь высший свет узнает о том, что она — фальшивая барышня!
Цзян Юнхэ тут же пояснила:
— Я просто подумала, что нужно устроить для сестрички Юли роскошный прием, чтобы весь город Цзин знал: именно она — единственная и настоящая дочь клана Цзян.
Отношение старика Цзян к Цзян Юнхэ после этих слов немного потеплело:
— Хоть у тебя хватило усердия.
Цзян Юнхэ посмотрела на Цзян Юли с искренней надеждой во взгляде:
— Я просто от всего сердца хочу, чтобы сестричка Юли приняла меня. Я не хочу уходить из клана Цзян лишь потому, что привязана к папе, маме и брату, а вовсе не дорожу статусом дочки клана Цзян, и папа с мамой с братом не прогоняют меня по той же причине.
Цинь Юйлянь всхлипнула:
— Юнхэ, твое понимание заставляет сердце сжиматься от жалости.
Цзян Юли с насмешливой иронией наблюдала за разыгранной ими драмой материнской и дочерней любви.
Старик Цзян больше ничего не стал говорить, лишь отдал распоряжение:
— Старший, подготовку к банкету в честь Юли поручаю тебе и твоей жене. Обязательно сделайте так, чтобы девочка открыто вошла в свет во всем своем блеске.
Столкнувшись со скрытым в глубине глаз Цзян Юнхэ вызовом, Цзян Юли лишь повернулась к Чжан Сусу и произнесла:
— Мам, организацию банкета оставьте с папой на ваше усмотрение, делайте его настолько пышным, насколько это возможно.
Видя, как спокойно и невозмутимо она держится, Чжан Сусу кивнула:
— Хорошо, мы с твоим папой обязательно устроим для тебя грандиозный банкет на высшем уровне.
На лице Цзян Юнхэ по-прежнему сохранялось спокойное выражение, не выдававшее ни капли недовольства, однако в душе она уже предвкушала, как Цзян Юли опозорится на празднике.
Ну и что с того, что она настоящая кровная дочь клана Цзян? Деревенская дикарка, которая даже правил этикета не знает, неужели возомнила, будто сможет превратиться из золушки в феникс?
Раз у нее совсем нет чувства собственного достоинства, пусть как следует прочувствует на себе презрение и насмешки золотой молодежи и наследников знатных семей, это быстро вернет ее с небес на землю.
……
Ужин подошел к концу.
Старик Цзян первым удалился в свои покои на отдых.
— Цзян Юли.
Только Цзян Юли собралась уходить вместе с семьей Чжан Сусу, как позади раздался ледяной и резкий голос Цзян Чжао.
Вскоре Цзян Чжао в сопровождении Цзян Юнхэ подошел ближе:
— Ты же сама всё видела.
Цзян Юли подняла голову, а затем кивнула:
— Ага, увидела. Бегают тут передо мной две собаки и лают наотмашь.
А ведь Цзян Чжао собирался сказать совсем другое: видела? До чего же Сяо Хэ прекрасна и добра, даже несмотря на то, что ты так отвратительно с ней обращаешься, она неизменно думает о тебе.
Но он никак не ожидал, что Цзян Юли обзоет их с Сяо Хэ собаками!
Его покрытое ледяной корочкой лицо мгновенно залилось краской гнева.
— Цзян Юли! Ты как разговариваешь?!