Голос стих, и тут же вошли Цинь Юйлянь и Цзян Янсюй в сопровождении Цзян Чжао и Цзян Юнхэ.
Цзян Чжао хромал, а на одной из его рук была содрана кожа.
— Папа, сегодня ты просто обязан заступиться за нашего Чжао-эр! — Глаза Цинь Юйлянь покраснели, в них заблестели слезы, изображая крайнюю степень несправедливости.
Присмотревшись, Цзян Юли подумала, что Цзян Юнхэ и Цинь Юйлянь и вправду больше похожи на мать с дочерью — их выражения лиц в моменты, когда они изображали жертву, были просто точной копией друг друга.
Цзян Ехань переглянулся с женой, в их глазах читалась сплошная беспомощность.
Что на этот раз стряслось у младшего брата с невесткой, раз они даже старика привели?
Едва войдя в гостиную, Цинь Юйлянь увидела, как Цзян Юли мило беседует со старшим братом и его женой, и ее сердце тут же кольнуло неприятное чувство.
Она намеренно повысила голос и с порога набросилась на них с обвинениями:
— Старший брат, старшая невестка, а вы тут сидите и хихикаете с моей дочерью, совсем не зря ли вы знаете, натворила сегодня дел!
Встретившись взглядом с ненавидящим взором Цзян Чжао, Цзян Юли насмешливо прищурилась и с злорадством произнесла:
— Вторая тетя, чего ты раскричалась в моем доме? Лучше расскажи, каких это дел я натворила.
Каждый раз, когда Цзян Юли называла ее второй тетей, Цинь Юйлянь испытывала такое жуткое раздражение, что, шагнув вперед, сурово обрушилась на нее:
— Цзян Юли, твоему баловству и капризам должен быть предел! Теперь ты докатилась до того, что распускаешь руки на собственного брата! Похоже, ты и вправду возомнила себя настоящей дочерью клана Цзян и теперь чувствуешь безнаказанность. Сегодня я заставлю твоего дедушку как следует тебя проучить!
Чжан Сусу крепко взяла Цзян Юли за руку и притянула к себе:
— Младшая невестка, прежде чем во всем разобраться, не пугай так Юли.
Почувствовав заботу со стороны Чжан Сусу, Цзян Юли ощутила тепло в груди.
Черт! Эта теплая материнская любовь просто сводила ее с ума, от нее было невозможно отказаться!
Ей искренне хотелось переродиться заново, забраться в утробу Чжан Сусу и стать ее настоящей дочерью!
Цзян Ехань нахмурился и произнес:
— Младшая невестка, давай-ка сперва во всем разберем слова. Я не верю, что Юли стала бы бить людей без всякой причины.
Цинь Юйлянь подтянула к себе сына Цзян Чжао и заплакала:
— Старший брат, да как же не стала бы? Посмотри на лицо Юнхэ, да на раны у него на коленях... Чжао-эр говорит, что все эти увечья ему еще сегодня утром нанесла Цзян Юли!
Чжан Сусу повернулась к Цзян Юли и мягко спросила:
— Юли, что тут произошло?
Ее тон был неизменно нежным, без малейшего намека на упрек.
Цзян Юли открыто призналась:
— Всё верно, лицо Цзян Юнхэ и колени Цзян Чжао — это моих рук дело, но, по-моему, они заслужили.
Цинь Юйлянь уставилась на нее:
— Чушь собачья! Какие еще заслуги! Какое ты имеешь право бить моего сына и мою дочь?
Игнорируя Цинь Юйлянь, Цзян Юли повернулась к старику Цзян:
— Дедушка, я знаю, что драться нехорошо, но Цзян Юнхэ оскорбила меня словами. Как ни крути, теперь я твоя родная внучка, истинная дочь клана Цзян, а она — всего лишь приемная, которая посмела меня унизить. Скажи, заслужила она ту пощечину или нет? Что же до Цзян Чжао, то он первый попытался применить ко мне силу, так что удар по его коленям был простой самообороной.
Цинь Юйлянь тут же возразила:
— Ты наверняка врешь! Какая Юнхэ по характеру, неужели мы за двадцать лет общения с ней этого не знаем? Да как она могла кого-то оскорбить! С тех пор как ты вернулась, Юнхэ всегда относилась к тебе очень дружелюбно и постоянно за тебя заступалась. По-моему, ты просто клевещешь! А что до того, почему Чжао-эр попытался тебя ударить, так это потому, что ты первая без всяких расспросов набросилась на Юнхэ!
Цзян Юли изогнула бровь:
— Правда? Цзян Юнхэ, посмеешь заявить, что ты меня не оскорбляла?
Сдерживая слезы, Цзян Юнхэ покачала головой и проговорила:
— Я правда не оскорбляла сестрицу Юли. Сегодня утром я вышла из Художественного центра Исинь после занятий немецким языком с репетитором и увидела сестрицу Юли у главных ворот. Я подумала, что она, возможно, хочет заняться музыкой, шахматами, каллиграфией или живописью, поэтому подошла поздороваться и из самых искренних побуждений предложила ей помощь в обучении.
Тут она с упрямым видом смахнула слезы с уголков глаз:
— Кто же знал, что сестрица Юли сочтет, будто я смотрю на нее свысока и хвастаюсь перед ней, и без лишних слов влепит мне пощечину.
— Клянусь небесами, у меня и в мыслях не было оскорблять сестрицу Юли.
Цинь Юйлянь с болью в сердце погладила заплаканное лицо Цзян Юнхэ:
— Хорошая моя девочка, не плачь. Разве мама может тебе не верить? Ты с самого детства росла послушной и разумной, да к тому же я сама тебя воспитала, разве можешь ты быть такой скверной, как говорит эта Цзян Юли.
Успокоив Цзян Юнхэ, она повернулась и продолжила:
— Слышали? Я же говорила: эта девчонка только что из деревни, нравом дикая, ее трудно воспитывать. Старший брат, старшая невестка, раз уж вы признали ее своей дочерью, так воспитывайте ее как положено! Как вы могли позволить ей натворить дел в первый же день!
Высказавшись, Цинь Юйлянь снова повернулась к старику Цзян с жалобами:
— Папа, я позвала тебя сюда именно для того, чтобы ты восстановил справедливость. Ты всё слышал: в общем и целом, я хочу, чтобы старший брат с невесткой дали мне внятный ответ. Чжао-эр и Юнхэ не могут просто так пострадать даром.
Старик Цзян нахмурился и спросил:
— Чего же ты хочешь?
Цинь Юйлянь торопливо похлопала стоявшего рядом сына:
— Чжао-эр, вы с Юнхэ быстро скажите: как следует разрешить это дело с избиением? Говорите без утайки! Сегодня ваш дедушка обязательно заступится за вас!
Цзян Юнхэ затуманенными от слез глазами посмотрела на Цзян Юли и тихо всхлипнула:
— Мне нужно лишь, чтобы сестрица Юли передо мной извинилась, и всё.
Цинь Юйлянь снова перевела взгляд на сына.
Цзян Чжао произнес:
— Она госпожа из нашего клана Цзян, так что я не буду говорить о том, чтобы ответить ударом на удар. Я лишь хочу, чтобы она извинилась перед Сяо Хэ и подписала соглашение, подтверждающее ее согласие на пребывание Сяо Хэ в клане Цзян. Дедушка, мои требования ведь очень простые?
— Простые? — Цзян Юли прыснула со смеху. — Заставить меня извиниться перед ней — это же величайшее оскорбление для меня. Цзян Чжао, ну ты и мастер меня тошнить.
С этими словами она тоже посмотрела на деда:
— Дедушка, моя прописка уже перенесена к папе с мамой, и я не хочу, чтобы в будущем второй дядя со второй тетей снова пытались шантажировать меня моралью из-за кровного родства. Поэтому я тоже хочу, чтобы ты выступил свидетелем: как только вопрос с избиением Цзян Чжао решится, я подпишу с ними соглашение о полном и навсегдашнем разрыве отношений!
Цзян Чжао усмехнулся:
— Полный разрыв отношений? Ха, ты же не думаешь, что это угроза? Наоборот, я только о том и молил, чтобы не признавать такую сестру!
Раз уж ее собственного сына уже избила Цзян Юли, Цинь Юйлянь больше не хотела терпеть ее ради потенциальной прибавки к наследству:
— Цзян Юли, ты и вправду хочешь подписать с нами соглашение о разрыве отношений? Как только подпишешь, жалеть потом будет поздно!
— Собаки жалеют, — бросила Цзян Юли и посмотрела на Цзян Юнхэ:
— Хотите узнать, почему я набросилась на них с кулаками? Сейчас послушаете — и всё поймете.
Цзян Юнхэ остолбенела. Послушать?
В смысле?
ее сердце мгновенно ухнуло вниз. Неужели...
Нет!
Быть того не может!
На глазах у побледневшей Цзян Юнхэ Цзян Юли достала телефон и открыла диктофон.
— Слушайте.