Слова Цзян Юли лишили Цзян Чжао дар речи. В его душе только что зародилось легкое чувство вины, как вдруг Цзян Юнхэ снова принялась всхлипывать.
— Простите, это я, во всем виновата я… Вините меня за то, что у меня такая мать. Сестрица, если ты меня ненавидишь, бей меня и ругай, но только не сердись на второго брата…
С этими словами она изо всех сил попыталась высвободить руку из хватки Цзян Чжао, закусила губу и с видом мученицы семенящей походкой бросилась к Цзян Юли.
— Сяо Хэ! — Цзян Чжао тут же испуганно подскочил и поспешно последовал за ней.
Подбежав к Цзян Юли, Цзян Юнхэ собралась опуститься на колени, но подоспевший сзади Цзян Чжао вовремя схватил ее за руку.
— Сяо Хэ, что ты творишь? Я же сказал, это не твоя вина, это вина твоей матери!
Наблюдая за этой сценой, Цзян Юли снова фыркнула со смешком и, с выражением зрителя, наслаждающегося хорошим представлением, принялась хлопать в ладоши.
— Хлоп-хлоп-хлоп.
— Как интересно, до чего же интересно. Вы что, решили разыграть передо мной слезливую драму?
Видя, что она совершенно непробиваема, крошечная искорка вины, только что мелькнувшая в душе Цзян Чжао, тут же без следа испарилась. Подняв Цзян Юнхэ на ноги, он ледяным взглядом уставился на Цзян Юли:
— Почему ты такая невыносимая! Сяо Хэ так искренне перед тобой извиняется, а ты продолжаешь ее высмеивать!
— Я не просто высмеиваю ее, я высмеиваю вас всех разом, — ответила Цзян Юли. — Раз уж у нее была злодейка-мать, которая пеклась лишь о ее благополучии, та изо всех сил старалась подстроить всё так, чтобы подменить меня своей дочерью, позволив той наслаждаться двадцатью годами моей счастливой жизни. И вот я, настоящая дочь, возвращаюсь, а вы, будучи моими родителями и братом, продолжаете выгораживать ее мне в лицо. Столкнуться с такими никчемными родственниками — какое же у меня всё-таки невезение.
Лицо Цзян Чжао стало еще мрачнее.
Цинь Юйлянь обернулась и беспомощно посмотрела на мужа: с этой их упрямой, непокорной родной дочерью поделать она ничего не могла.
В общем, как ни смотри — хоть с точки зрения чувств, хоть с позиций здравого смысла, — Цинь Юйлянь никак не могла полюбить эту родную дочь.
До сих пор хранивший молчание Цзян Янсюй заговорил вновь:
— Хватит, Юли. Мать Сяо Хэ уже понесла наказание по закону, теперь девочка одинока и совершенно беспомощна. Мы с твоей матерью все-таки растили ее двадцать лет, не можем же мы просто выставить ее вон. Наш клан Цзян богат и влиятелен, оставить ее здесь — всего лишь на одну пару палочек для еды больше, в дальнейшем она никак не помешает тебе, настоящей дочери.
Однако Цзян Юли вовсе не собиралась сдаваться:
— Раз уж это всего лишь лишняя пара палочек, то куда ее ни отправь — везде воспитают. Почему ее непременно нужно оставлять здесь, чтобы она мозолила мне глаза и каждый раз при взгляде на нее я вспоминала о своей горькой судьбе после подмены?
Не ожидав, что даже после его слов дочь останется столь непокорной, Цзян Янсюй, как и его жена Цинь Юйлянь, проникся к родной дочери еще большим отчуждением.
По сравнению с послушной и разумной приемной дочерью Цзян Юнхэ, их собственная плоть и кровь отчаянно нуждалась в воспитании!
Цзян Юнхэ прикусила губу, позволяя слезам катиться по щекам; ее упрямое молчание и нежелание всхлипывать в голос выглядели трогательно и вызывали жалость.
Видя, что та продолжает упорствовать и гнуть свою линию, Цзян Чжао не выдержал и вспылил:
— Судя по твоим словам, ты сегодня непременно хочешь заставить нас выгнать Сяо Хэ, да?
Цзян Юли кивнула:
— Верно, в этом доме должна быть либо я, либо она.
После этих слов лица всех четверых потемнели пуще прежнего.
— Папа, мама, второй брат, я не хочу от вас уходить, — со слезами на глазах обиженно произнесла Цзян Юнхэ.
Этот заплаканный, похожий на умытый дождем цветок вишни вид действительно мог растопить любое сердце.
Цзян Чжао крепко сжал ее руку:
— Сяо Хэ, не переживай, тебе не придется уходить! Пока я жив, я никому и никогда не позволю выгнать тебя из клана Цзян! Ты навсегда останешься моей младшей сестрой, юной госпожой нашего клана Цзян!
Цзян Юли приподняла бровь:
— Она не уйдет? Значит ли это, что уйти должна я?
Недовольство в сердце Цинь Юйлянь достигло почти предела, но она все же нашла в себе остатки терпения:
— Юли, ты только что вернулась и еще не привыкла к Юнхэ. Она добрая и разумная, поживешь с ней какое-то время и постепенно примешь ее. Ее присутствие здесь ни в коем случае не пошатнет твоего положения — в конце концов, как ни крути, а ты наша родная дочь.
Цзян Юли тут же парировала:
— Правда? Тогда почему при первой же встрече вы смотрели на меня с таким отвращением? Из-за того, что моя кожа не так бела и красива, как у нее, и во мне нет этой утонченной учености? Только вот вы, кажется, забываете: если бы не подмена, белокожей и красивой была бы я, и эта ученость принадлежала бы мне. Все то, чем она владеет сейчас, построено на страданиях, выпавших на мою долю.
Цинь Юйлянь опешила и принялась покачивать головой, отрицая:
— Мы не смотрели на тебя с отвращением, мы просто еще не привыкли…
— На то, чтобы взглянуть на собственную родную дочь, вам еще нужно привыкать? Почему же дядя с тетей при встрече со мной так себя не вели? — потребовала ответа Цзян Юли.
Цинь Юйлянь лишилась дар речи, мысленно про себя ворча: у старшего деверя с женой отроду не было детей, конечно, они зарились на чужих ребятишек.
Глубоко вздохнув, она постаралась смягчить голос и принялась уговаривать:
— Доченька, впредь мы не обидим тебя. Все твои расходы на жизнь будут ровно такими же, как у Сяо Хэ, мы с твоим отцом никого не станем обделять или выделять.
— Так мне еще и кланяться вам за это в ноги? — произнесла Цзян Юли. — Помилуйте, для меня отсутствие фаворитизма — это и есть величайший фаворитизм! Должна признать, вы с мужем просто живые бодхисаттвы и великие благодетели: от родной дочери отказываетесь, зато тратите деньги на то, чтобы и дальше содержать дочь своего врага! Место живого Будды на пьедестале определенно создано для вашей четы.
Стерпев накопившееся, Цинь Юйлянь продолжила:
— Юли, хватит капризничать. Ты моя родная дочь, мы с твоим отцом с таким трудом отыскали тебя, как мы можем позволить тебе и дальше страдать и мытарствовать на чужбине?
— Вы еще помните, что раньше я скиталась и страдала на чужбине, в то время как дочь вашего врага жировала на выделенные вами самые щедрые ресурсы, наслаждаясь жизнью. И вот теперь, толком даже не признав меня, вы снова готовы по собственной воле выбросить меня за борты? — бросила Цзян Юли.
Цзян Чжао недовольно запротестовал:
— Да пойми ты наконец, мы тебя не бросаем! Это ты сама упираешься рогом и идешь против здравого смысла. Мы вполне могли остаться все вместе, но ты почему-то не желаешь терпеть Сяо Хэ!
— Разумеется, я не желаю терпеть дочь преступницы! Если бы в свое время мне не посчастливилось выжить, ее мамаша оказалась бы самой настоящей детоторговкой и убийцей! Ее мать совершила преступление, но сама она, будучи дочерью, отделалась тем, что не понесла вообще никакого наказания — так с какой стати она продолжает беззаботно и безнаказанно вести роскошную жизнь?
Цзян Юнхэ качнулась от нахлынувшей слабости.
Цзян Чжао с тревожным видом поддержал ее и, окончательно потеряв самообладание, сорвался на крик:
— С твоим-то наглым и хамским нравом — разве ты стоишь того, чтобы ради тебя Сяо Хэ ушла, а ты осталась?!
— Разумеется, стою! Во-первых, я — плоть и кровь клана Цзян, а во-вторых, у меня с головой всё в порядке, в отличие от тебя, идиота, — выпалила Цзян Юли, после чего ее терпение окончательно иссякло. — Ну что, вы наконец решили, кому из нас уходить — ей или мне?
Цзян Чжао снова заслонил Цзян Юнхэ собой и твердо заявил:
— Папа, мама, короче говоря, если перед нами встанет выбор из двух вариантов, я признаю сестрой только Сяо Хэ!
— Отлично, один голос! — Цзян Юли выставила вперед указательный палец правой руки и посмотрела на Цинь Юйлянь. — А ты?
Цинь Юйлянь, подавляя внутреннее раздражение, мягко произнесла:
— Доченька, не надо так…
— Прекрасно, два голоса! — Цзян Юли поленилась и дальше смотреть на ее напускное лицемерие и перевела взгляд на своего биологического отца Цзян Янсюя, хранившего до этого нейтралитет. — Похоже, твой голос уже ничего не изменит, ведь за Цзян Юнхэ уже отдано два голоса. Что ж, раз так — остается она, а ухожу я.
В глазах Цзян Юнхэ промелькнула легкая тревога: если эта дикая девчонка действительно уйдет, то кто тогда вместо нее пойдет замуж за молодого господина Цяя по имени Ци Хуань?