В ту же ночь Шэнь Кан вошёл во дворец.
Шэнь Кан приходился благородной госпоже Хуэй дядей, а также был её наставником, обучавшим её в былые годы боевым искусствам. Изначально он был сыном северного диского генерала, а позже стал мастером меча.
Будучи старше её на несколько лет, ныне он занимал пост хранителя государства, и даже Ци Хэн должен был выказывать ему хоть какое-то уважение, поэтому попасть во дворец не составляло особого труда.
Закутавшись в тёмный плащ и принеся с собой прохладу с улицы, Шэнь Кан вошёл в комнату. Его фигура была прямой, как сосна, а между бровей залегло суровое выражение человека, прошедшего через множество битв.
Но стоило ему посмотреть на Сан Юй, как его взгляд мгновення смягчился.
— А-Юй.
Сан Юй обернулась, и в её глазах мелькнул огонёк:
— Учитель!
Шэнь Кан протянул ей сверток с лекарством:
— Наружное и внутреннее, через три дня будет толк…
Не договорив, Шэнь Кан замер.
Почему всего за полмесяца разлуки Сан Юй так сильно исхудала, а её лицо стало белым, как бумага?
Сан Юй приняла лекарство, слегка подрагивая кончиками пальцев:
— Большое спасибо, учитель.
Глядя на её бледное лицо, Шэнь Кан с первого взгляда заметил, что с её походкой что-то не так — наверняка были повреждены колени, — и его брови невольно сошлись на переносице:
— Ты ведь тоже тяжело ранена, почему не позаботилась сначала о себе?
— Я в порядке, — через силу улыбнулась она. — Цзиньфу пострадал из-за меня, я не могу бросить его в беде.
Шэнь Кан вздохнул, поднял руку, желая поправить её растрёпанные пряди у висков, но, вспомнив об их нынешнем положении, сдержанно опустил руку.
— А-Юй, ты сильно изменилась.
Прежняя Сан Юй смотрела на всех остро, словно клинок, действовала решительно и безжалостно — она была самым острым мечом в руках Ци Хэн.
Но теперь в её глазах остались лишь усталость и оцепенение.
Сан Юй опустила взгляд, её голос звучал почти неслышно:
— Учитель, люди всегда меняются.
Шэнь Кан на мгновение замолчал, догадываясь, что именно заставило Сан Юй так сильно измениться.
Ему вдруг захотелось что-то сказать — вовсе не для того, чтобы оправдать Ци Хэн, а чтобы Сан Юй больше не так сильно терзалась.
— На самом деле положение императора сейчас очень тяжелое: при дворе Великий конюший и Канцлер борются за власть на равных, а те наложницы, на которых он женился — по большей части люди из партии Канцлера.
— Брат Шэнь, — перебила его Сан Юй, — я не хочу слушать об этом.
Она не хотела знать о скрытых трудностях Ци Хэн, не хотела знать, почему он во всём потакает Лу Ваньнин, и тем более не хотела знать о его интригах с теми наложницами.
Для него она была всего лишь пешкой.
Причём пешкой отслужившей своё.
Если подумать, те наложницы ничем не отличались от неё прежней, и от этой мысли ей стало даже немного жаль их.
Сейчас она хотела лишь одного — чтобы Цзиньфу поскорее поправился.
А затем сбежать из этого места, пожирающего людей.
Глядя на её упрямый профиль, Шэнь Кан в конце концов беспомощно вздохнул:
— Хорошо, я не буду упоминать его.
Нанеся мазь, Сан Юй наконец вздохнула с облегчением и неторопливо вышла в переднюю комнату. Шэнь Кан как раз любовался луной.
— Учитель, а какая она — жизнь за пределами дворца? — неожиданно спросила Сан Юй.
Глядя на пробивающийся сквозь щель в окне лунный свет, она представляла себе то, что скрывалось за дворцовыми стенами.
Проведя во дворец восемь лет, она уже давным-давно разучилась жить обычной жизнью нормального человека.
Колеблющееся пламя свечи делало черты лица ШэньКана необыкновенно мягкими.
— За стенами дворца на улице Чанъань всю ночь не гаснут фонари, хуанские танцовщицы на Западном рынке исполняют круговые танцы, а дети с леденцами на палочках бегут вслед за проезжающими повозками…
Его голос постепенно стих, когда он заметил блеск влаги в глазах Сан Юй.
Та маленькая девочка, что некогда таскала за собой Ци Хэн повсюду, судя по всему, уже была так забита суровыми порядками глубокого дворца, что позабыла даже о леденцах.
— Бывают и нищие, замерзающие насмерть в снегу, — честно добавил Шэнь Кан, — и торговки цветами, которых знать затаптывает лошадьми прямо посреди улицы, и арендаторы, топящиеся в колодцах, потому что нечем платить оброк.
Сан Юй замерла, и лунный свет отбросил крошечные тени от её ресниц.
ШэньКан внезапно почувствовал жалость и резко сменил тон:
— Но всё же это лучше, чем дворец, пожирающий людей — там по крайней мере можно плакать во весь голос и смеяться от души.
— Где лучше всего? — с нетерпением спросила она, похожая на жаждущего послушать сказку ребёнка.
— На Юге, — в глазах ШэньКана промелькнула ностальгия. — Под мартовским моросящим дождём чёрные лодки скользят под каменными мостами, нежная речь торговок цветами звучит очень красиво, а еще там есть сказания-пиньтань в чайных…
Он внезапно замолк — на лице Сан Юй появилось живое выражение, которого он не видел уже много лет, словно на дно высохшего колодца внезапно упали звёзды.
В этот момент Сан Юй даже забыла о боли в коленях, а её взгляд, казалось, пронзил обветшалые дворцовые стены, действительно узрев ту весеннюю дождливую дымку и цветущие абрикосовые деревья за тысячу ли отсюда.
Оказывается, она так сильно хотела отсюда уйти.
Шэнь Кан достал из рукава пластину из тёмного железа и протянул ей:
— В префектуре Ханчжоу у меня есть верные люди. Возьми это, и они тебя устроят.
Глаза Сан Юй ярко вспыхнули, но в следующее мгновение снова потухли.
— Нет, я не могу втягивать вас в это, — пальцы Сан Юй сжались в кулаки, она не смела взять её и не могла.
— А-Юй, — Шэнь Кан назвал её детским именем, крепко поддерживая за запястье так же, как когда-то в детстве учил её стрелять из лука. — Посмотри на колокольчики под карнизом дворцовой стены…
Ночной ветер пронёсся мимо, и подвешенные бронзовые колокольчики издали звонкое треньканье.
— Сколько бы красиво они ни звенели, будучи привязанными здесь, они — всего лишь узники.
Он вложил жетон ей в ладонь:
— Ты должна быть свободной, как орёл в северных степях.
Сан Юй оцепенело смотрела на жетон, и её глаза внезапно покраснели.
Все вокруг полагались на неё, использовали её, ненавидели её.
И лишь Шэнь Кан неизменно оберегал её, словно старший брат.
— Учитель, — сдавленно произнесла она, — я…
— А-Юй, — Шэнь Кан мягко подался вперед, на мгновение замер, но всё же, наплевав на придворные правила, протянул руку и потрепал её по макушке, точно как в детстве. — Запомни: что бы ни случилось, за твоей спиной всегда есть я.
Тогда, когда её отправили к старшему принцу, его не было в столице, но больше такого не повторится.
За окном завывал ледяной ветер, швыряя сухие листья в оконную решётку.
Сан Юй резким движением смахнула слёзы, крепко сжала жетон в руке и приняла окончательное решение:
Как только Цзиньфу поправится, она непременно уйдёт.