— Ты боишься Меня? — он тихо усмехнулся, но в голосе прозвучало испытующее нотка.
Сан Юй и впрямь боялась.
Не было человека, который не трепетал бы перед безжалостностью и свирепостью императора.
Опустив голову, она произнесла:
— Ваша служанка ничтожна, ей подобает трепетать.
Только стихли ее слова, как за окном полоснула ослепительная вспышка молнии.
Похоже, собирался дождь.
Взгляд Ци Хэна потемнел, он холодно усмехнулся.
В произнесении подобных напыщенных фраз она с каждым разом становилась все искуснее.
— Раньше ты никогда меня не боялась.
Сан Юй нахмурилась, не зная, не пытается ли Ци Хэн снова проверить ее.
Он говорил, что не любит, когда другие вспоминают прошлое.
— Раньше я тоже боялась, просто... это Ваше Величество заставили меня забыть обо всем, что было в прошлом, а я не смею идти против воли Сына Неба.
— Ты...
Ци Хэн лишился дар речи.
Ладно.
В конце концов, лекарство уже доставлено, следы кое-кого — давно сожжены дотла, и Ци Хэн не хотел тратить силы на разбирательства с ней.
Вспомнив о чем-то, Ци Хэн вытащил из-за пазухи нефритовую подвеску:
— Возьми, сохрани это.
Глядя на знакомую подвеску, Сан Юй почувствовала острую боль в груди.
Почему он снова принес ее?
Разве он не подарил ее Лу Ваньнин?
— Ваша служанка... Ваша служанка не смеет, — она отступила на шаг. — Эта вещь слишком дорога, лучше бы она оставалась у Вашего Величества.
Взгляд Ци Хэна внезапно стал ледяным:
— Я велел тебе взять, смеешь нарушать императорский указ?
— Ваше Величество, я думала, что в тот день... я уже все четко объяснила.
Эта фраза, словно нож, бесшумно вонзилась в сердце Ци Хэна.
Четко объяснила?
Непонятно зачем вернуть ему прежнюю подвеску — это могло означать лишь одно: она больше не хочет его.
И что же тогда?
Так быстро, с таким нетерпением бросилась на встречу с Шэнь Каном.
Какое там доставленное лекарство — все это нелепые отговорки.
Сан Юй раньше убила столько людей, с чего бы ей вдруг так заботиться о каком-то евнухе? Говорит, что отошла от дел? Проснулась совесть? Откуда взяться милосердию у пешки, чьи руки по локоть в крови?
Словно утвердившись в какой-то своей догадке, он чуть приподнял брови и самокритично усмехнулся.
Ци Хэн подумал, что ему вообще не стоило сегодня приходить.
Не стоило приносить нефритовую подвеску и натыкаться на стену.
Ци Хэн повернулся, собираясь уходить.
Сан Юй, казалось, наконец с облегчением выдохнула, и почтительно произнесла:
— На улице скользко от дождя, Ваше Величество, будьте осторожны в пути.
Его пальцы едва коснулись двери дворца, как мертвенно-бледная молния внезапно разорвала ночную мгроу, осветив хрупкую фигурку Сан Юй на синем кирпичном полу.
Она стояла с опущенной головой, и полоска ее белоснежной шеи казалась надломленной веткой грушевого дерева.
— Ты так спешишь выставить Меня за дверь? — его голос прокатился, смешиваясь с грохотом грома.
Ресницы Сан Юй затрепетали, но она сохранила почтительную позу провожающего:
— Ваша служанка не смеет.
Капли дождя забарабанили по оконной бумаге.
Ци Хэн снова повернулся назад, его черные сапоги с вышитыми драконами сделали шаг вперед.
Он протянул руку, ухватил Сан Юй за подбородок и заставил поднять голову.
В уголке глаза у Сан Юй темнела слезинка-родинка, и только если присмотреться вблизи, она становилась заметной.
Раньше он был полностью поглощен государственными делами, да к тому же они росли вместе с Сан Юй, и он почему-то никогда не замечал, что на самом деле она очень красива.
— Посмотри на Меня.
Его пальцы оглаживали родинку под глазом Сан Юй. — Скажи Мне, неужели...
— Ваше Величество! — из-за пределов залы донесся встревоженный голос Су Дэцюаня. — У благородной супруги Лу приступ сердцебиения, императорский лекарь говорит...
Ци Хэн отчетливо почувствовал, как кожа под его ладонью натянулась струной.
Словно ухватившись за соломинку, Сан Юй напомнила:
— Ваше Величество, вам действительно пора идти.
Эта фраза стала последней капли, сломившей его остатки разума.
Ци Хэн резким движением рывком поднял ее, и Сан Юй, споткнувшись, врезалась в его объятия.
Ци Хэн в упор смотрел на ее губы — этот рот когда-то так неловко отвечал на его поцелуи, а теперь умеет лишь бросать ранящие в самое сердце слова.
Тот поцелуй...
Да, в тот раз она была без сознания из-за яда.
Он сам поцеловал ее — украдкой, предельно осторожно.
Она не помнила, поэтому он... решил скрыть это.
Но теперь она — его наложница.
Он волен делать все, что пожелает.
— Я не уйду.
Голос Ци Хэна звучал пугающе тихо, его пальцы зарылись в ее волосы:
— Сан Юй, в этом дворце нет ничего, о чем бы Я не знал, и тебе даже не думай крутить тайные замыслы у Меня на глазах и хоть на йоту связываться с кем-то еще!
Сан Юй испуганно широко раскрыла глаза, глядя на него, и это выражение абсолютного страха польстило Ци Хэну.
Он наклонился и прикусил ее мочку уха, с удовлетворением услышав ее резкий вздох:
— Он приходил к тебе, верно? И лекарство тоже он прислал, так ведь? Что еще он тебе дал, хорошая моя сестрица, расскажи Мне.
Сан Юй была старше Ци Хэна на два года, и в детстве он звал ее именно так — сестрицей.
Но теперь их социальное положение разделяла пропасть, и это обращение казалось Сан Юй унизительным.
А он, продолжая говорить, ладонью гладил шею Сан Юй.
— Ваше Величество, вы... вы остыньте!
Однако не успела она договорить, как ее прижали к письменному столу, а кисти, тушь, бумага и чернильница с грохотом полетели на пол.
Ее поясница ударилась о твердый красный край дерева, от боли в глазах потемнело.
Поцелуй Ци Хэна обрушился на нее — это было терзание, полное привкуса крови.
— Ваше Величество... — она отвернулась, уворачиваясь, ее голос дрожал. — Не заставляйте меня ненавидеть вас...
— За что тебе меня ненавидеть? Ты — моя наложница! Почему я не могу?
Одним движением он сорвал с нее простую белую нижнюю одежду.
Но движения Ци Хэна внезапно замерли.
Обширные, безобразные шрамы от ожогов неожиданно обнажились на воздухе: плоть, похожая на оплавленный воск, искривлялась, простираясь от ключицы прямо до груди.
Сан Юй отчетливо увидела, как сузились его зрачки и непроизвольно нахмурились брови — точно такое же выражение, смешанное с отвращением и брезгливостью, было тогда у старшего принца, когда тот впервые увидел ее ожоги.
Ей стало так больно в груди, что она едва могла разогнуться.
В свете свечей извилистые шрамы ползли по половине ее тела, словно многоножки, а самый страшный из них пересекал ключицу поперек.
Пальцы Ци Хэна непроизвольно дрогнули.
— Запятнала глаза Вашего Величества, Ваша служанка заслуживает смерти...
Словно избегнув смертельной опасности, Сан Юй в панике запахивала воротник, ее голос срывался на плач, а пальцы дрожали, не в силах завязать тесемки.
Широкий плащ, еще хранивший тепло человеческого тела, внезапно накрыл ее сверху. Ци Хэн уже отступил на три шага назад и теперь приводил в порядок собственные одежды.
— Раз раны еще не до конца зажили, нечего шастать повсюду.
Он произнес это так небрежно, словно только что случившееся безумие было лишь плодом воображения.
Теперь он даже боковым зрением не удостоил ее взглядом.
Пошел дождь.
Сильный, казалось, он был способен затопить весь этот императорский дворец.
Сан Юй слышала, как бьется ее сердце — удар за ударом, все медленнее и тяжелее.
Она смотрела, как Ци Хэн, не оглядываясь, уходит в дождливую завесу, и его темные одежды постепенно размывались дождевой водой в сплошное черное пятно, растворяясь в глубокой тени дворцовых стен.
— Выступаем! — пронзительный голос Чжао Дэцюаня прорезал шум дождя.
Идет дождь.
В прошлый раз такой сильный дождь шел в тот день, когда он решился на мятеж.
Она стояла в резиденции вана прямо под дождем, дожидаясь его, пока он не вернулся — с ног до головы в крови, смешанной с дождевой водой, окутанный аурой убийств.
Кто-то подал Ци Хэну плащ, тогда он сам запахнул его на ней и еще сказал... что же он тогда сказал? Ах, теперь уже неважно.