Сан Юй впилась ногтями в ладони, но всё же изо всех сил постаралась сохранить внешнее спокойствие:
— Если цзеюй пожаловала ко мне сегодня, то лишь ради того, чтобы сказать это?
Наложница Хэ холодно усмехнулась:
— Сан Юй, неужели ты думаешь, что император сослал тебя в это глухомань ради чего-то особенного?
Она поднялась с места и свысока посмотрела на Сан Юй:
— Да потому что ты слишком мозолишь глаза! Если бы не мягкосердечие императора, этакая ничтожная служанка, к тому же предавшая его, уже давно бы сгинула неведомо в который раз!
— Наложница Хэ, моя госпожа слаба здоровьем, вы так… — не выдержав, попыталась остановить её матушка Линь.
Но та не успела договорить, как наложница Хэ с размаху отвесила ей пощёчину, сбив с ног:
— Ничтожная девка! Разве смеешь ты встревать, когда говорит императорская наложница?
Лицо Сан Юй наконец изменилось, и она бросилась поднимать матушку Линь.
Она бросила на обидчицу ледяной взгляд, а её глаза налились кровью:
— Хэ Минлань!
В былые времена наложница Хэ, пожалуй, испугалась бы.
Но теперь… она уже знала, что Сан Юй превратилась в калеку.
Наложница яростно схватила Сан Юй за правую руку, с силой сжав её искалеченное запястье.
— Если мне не изменяет память, много лет назад именно эта твоя рука преграждала мне путь к императору и ты нарочно красовалась передо мной, не так ли?
Острая боль пронзила рану, Сан Юй покрылась холодным потом и судорожно втянула воздух.
— К чему эта фальшивая гордость? Ты всего лишь глупая пешка, которую водили за нос!
Она наклонилась к самому уху Сан Юй и проговорила по слогам:
— Ты — не больше чем цепной пс, выращенный им, нож, который выбрасывают, едва он становится ненужным!
Сан Юй затряслась, перед её глазами пронеслись бесчисленные картины.
Кривавые реки в ночь восхождения Ци Хэна на престол.
Та самая стрела, которую она приняла на себя, защищая его.
И то, как он прижимал её к груди, заливаясь слезами и умоляя: «Не умирай»…
— Нет… — пробормотала она, и голос её звучал тихо, как жужжание комара.
Между ними ведь оставалась хотя бы капля искренних чувств.
И она никогда его не предавала, просто потому что…
— Какая же ты жалкая, — наложница Хэ прикрыла рот рукой и тихонько засмеялась. — Столько лет жить в неведении и при этом наивно полагать, будто ты занимаешь самое дорогое место в сердце императора.
Она резким движением отбросила руку Сан Юй и презрительно окинула её взглядом:
— Как может тайный страж с руками по локоть в крови стоять на равной ступени с нами, благородными девами из знатных семей?
Каждое её слово разило Сан Юй в самое сердце, словно нож.
— Не может быть… — шептала та. — Он говорил… Он ведь говорил…
Что он говорил? Говорил, что любит только её одну? Говорил, что сделает её императрицей? Или обещал завести с ней детей?
Теперь, вспоминая об этом, она понимала, что ничего подобного он впрямую не произносил. Всё это было лишь её собственными несбыточными мечтами.
Он лишь сказал — всю жизнь.
А какой именно будет эта жизнь, он не уточнил.
Оставить её в этом месте — тоже на всю жизнь.
— Госпожа! — испуганно поддержала её матушка Линь.
Наложница Хэ наконец осталась довольна и с улыбкой спросила:
— Что? Задела за живое? — Она огладила платье. — Я пришла сюда лишь за тем, чтобы напомнить тебе: знай своё место. Инвалид должен выглядеть как инвалид.
Сан Юй подняла голову, её глаза были испещрены красными прожилками:
— Хэ Минлань. — Она назвала наложницу по имени, и голос её прозвучал леденяще. — Знаешь, почему я до сих пор жива?
Та опешила.
— Потому что я безжалостна, — Сан Юй медленно поднялась на ноги и посмотрела на неё. — Например… даже если я лишилась боевых искусств, у меня всё равно найдётся сотня способов сделать так, чтобы ты отсюда не вышла, раз уж я решила пойти до конца.
Лицо наложницы Хэ страшно исказилось:
— Что ты делаешь?!
— Знатная дева? — Сан Юй неумолимо приближалась к ней. — Ты сама сказала: для такой служанки, как я, утащить тебя с собой в могилу — вовсе не убыток.
Наложница попятилась, едва держась на ногах, а её лицо побелело как мел:
— Ты… ты…
— Вон.
Сан Юй произнесла всего одно слово, и наложница Хэ, словно получив долгожданное помилование, в ужасе бросилась бечь.
Лишь когда та скрылась, у Сан Юй подкосились ноги, она рухнула на коленки и, тяжело задыхаясь, зарыдала.
Матушка Линь бросилась к ней:
— Госпожа, зачем вы так истязаете себя…
Но Сан Юй вдруг рассмеялась, и её смех звучал хрипло, подобно карканью ворона:
— Матушка, вы правы… Зачем же я себя истязаю?
Она подняла взгляд на окно: погода стояла прекрасная, но солнечное тепло не могло пробиться сквозь промозглый холод Внутреннего двора Цину. — Мне следовало понять это давным-давно… С того самого дня, как он полюбил Лу Ваньнин, я должна была всё понять…
Дрожащими пальцами она развязала тесёмки платья, обнажая страшный шрам на груди:
— Вот этот удар я приняла ради него. — Затем она указала на плечо. — А сюда получила мечом…
Наконец её рука коснулась изуродованной правой кисти:
— И эта рука сломана тоже ради него…
Матушка Линь залилась горькими слезами:
— Не говорите больше, госпожа…
За окном тихо упал сухой лист, бесшумно затерявшись в грязи.
Она медленно разжала правую руку: нефритовая подвеска, оставленная благородной госпожой Хуэй, была вся в крови —
Неизвестно когда, в приступе отчаяния, она раздавила её в пыль.
— Госпожа! Ваша рука!
Но Сан Юй, казалось, вовсе не чувствовала боли, она лишь отрешённо смотрела на осколки в ладони.
— Я вернула долг… — голос Сан Юй становился всё тише. — Благородная госпожа Хуэй, ваш долг я вернула…
Сан Юй всё поняла. Ей пора уходить.
Сломанному клинку не место в этом дворце.
Матушка Линь не находила слов и могла лишь крепко прижимать её к себе, заливаясь слезами.
Снаружи налетел порыв ветра, взметая опавшую листву. Осень во Внутреннем дворе Цину выдалась на редкость ранней.
Сложив воедино осколки разбитого нефритового украшения, Сан Юй аккуратно завернула их в шёлковый платок.
Раны на руке всё ещё саднили мелкой, непрекращающейся болью, и матушка Линь очень переживала, как бы не остались шрамы.
Эти слова заставили Сан Юй улыбнуться.
— Матушка, неужели вы забыли: чего-чего, а шрамов на моём теле хватает с избытком.
Старуха опешила и беззвучно утерла слёзы.
Матушка Линь была верной служанкой благородной госпожи Хуэй ещё при её жизни. После смерти госпожи её перевели в покои другой наложницы, но она неизменно продолжала приглядывать за Ци Хэном и Сан Юй.
Хотя все эти годы она не находилась неотлучно подле Ци Хэна, подобно Сан Юй, но не раз и не два выручала их обоих, рискуя собственной головой.
Поэтому во всём дворце вряд ли нашлась бы душа, которая знала лучше неё, сколько именно Сан Юй отдала ради Ци Хэна.
Сан Юй приводила себя в порядок перед бронзовым зеркалом, и её бледное лицо было абсолютно лишено красок.
Лишь в глубине глаз залегло непоколебимое, решительное спокойствие.