Когда Сан Юй опустилась на колени прямо перед Цзи Юаньань, зрачки того резко сузились.
Он думал, что она станет сопротивляться, будет упрямо смотреть на него, как прежде, или даже обнажит меч.
Точно так же, как в ту ночь, когда она убила человека ради Ци Хэна — она всегда была холодной и упрямой.
Но она просто вот так встала на колени, тихая, словно опавший лист.
— Сан Юй… — голос Цзи Юаньань вдруг слегка задрожал. — Когда ты стала такой ничтожной?
Осенний ветер взметнул пряди волос у её висков, обнажая лицо с неестественной бледностью.
Она подняла голову, её взгляд был спокоен, как стоячая вода, и она лишь произнесла:
— Я ведь изначально из служанок, неужели командир Цзи забыл?
В груди Цзи Юаньань внезапно кольнуло.
Это была не та Сан Юй, которую он помнил.
Куда подевалась та Сан Юй, что с суровым лицом перевязывала ему раны после тренировок с мечом, велела прилежно учиться и постигать боевые искусства, и защищала его, когда отец преследовал его во дворце и наказывал палками?
— Разве ты не владеешь боевыми искусствами? — его голос невольно повысился. — Разве ты не могла марать руки ради того человека и не заботиться ни о чём? К чему теперь притворяться слабой?!
Сан Юй тихо покачала головой, и уголки её губ изогнулись в едва заметной улыбке:
— Командир Цзи шутит. Я уже давно… не могу поднять меч.
Её изуродованные пальцы на правой машинельно сжались, и это крошечное движение вонзилось в глаза Цзи Юаньань словно игла.
Не может поднять меч — что это значит?
Цзи Юаньань крепко сжал зубы. Нет… она снова начала его обманывать.
С её-то боевыми навыками, как она может не поднять меч?
Словно разъярённый, Цзи Юаньань смотрел на неё свысока, и его голос холодел:
— Не рассчитывай, что я снова тебе поверю. Сан Юй, я говорил: тебя постигнет возмездие, и твоё возмездие наступило! Тот, кого ты любила, никогда и капельки не был к тебе привязан.
Сан Юй ничего не ответила, даже улыбнулась — она считала это совершенно справедливым, ведь это и впрямь было её расплатой.
— Чему ты улыбаешься? Что? Ты всё ещё собираешься бесстыдно продолжать любить его и напрашиваться в его верные псы?
Цзи Юаньань злился на неё за то, что та не оправдывала его надежд.
Он просто не хотел, чтобы она и дальше любила Ци Хэна.
Но ненависть клокотала в груди, и слова срывались с языка острыми ранящими клинками.
— Да.
Сан Юй вдруг заговорила.
Цзи Юаньань резко замер, на мгновение потеряв дар речи.
— Да, я любила его раньше, — голос Сан Юй был тихим, но резал по живому, словно тупой нож. — Но теперь не люблю.
Она опустила веки, и длинные ресницы отбросили тень на бледное лицо.
Сан Юй произнесла с предельной искренностью:
— Я больше никогда не стану тешить себя надеждами на то, что мне не принадлежит, и больше не полюблю… того, кого любить не должно.
Она ведь была лишь подобранной сиротой, ей не место ни в одном уголке этого дворца.
Даже если Ци Хэн — опальный принц, он всё равно принц, а не тот, о ком она смеет мечтать.
— Сан Юй, ты…
Сан Юй хотела сказать что-то ещё, но в этот момент по ветру пронёсся знакомый прохладный аромат.
Сан Юй всем телом оцепенела и медленно обернулась.
Ци Хэн стоял всего в трёх шагах от неё. Осенний ветер трепал его жёлтые с чёрным одежды, а на лице не было ни радости, ни гнева.
Между ними вроде бы ничего не было, но в то же время лежала непреодолимая пропасть, разделявшая их.
Следом за Ци Хэном стражники и евнухи падали на колени сплошным ковром, не смея даже вздохнуть.
Воцарилась тяжёлая, мёртвая тишина.
— Ваше Величество… — Цзи Юаньань слегка кивнул, совладал с эмоциями и отвесил поклон.
Однако Ци Хэн даже не взглянул на него, пригвоздив взглядом стоявшую на коленях Сан Юй.
Сан Юй тоже смотрела на него.
Но лишь бросила один взгляд — никаких объяснений, даже… никакой просьбы о помощи.
Они выглядели совершенно чужими людьми.
Ци Хэн отвёл взгляд от Сан Юй и перевёл его на Цзи Юаньань:
— В чём дело?
Цзи Юаньань опустил глаза, его голос звучал холодно и жёстко:
— Докладываю Вашему Величеству: цзеюй Сан преградила путь императорской страже, и я… обучал её правилам.
Вспомнив недавнюю слабость Сан Юй, Цзи Юаньань почувствовал прилив гнева и добавил:
— Она сама опустилась на колено.
Осенний ветер кружил опавшие листья между ними троими.
Все затаили дыхание, ожидая, как император накажет виновную — в конце концов, Сан Юй когда-то была самым близким ему человеком.
Но Ци Хэн вдруг усмехнулся, хотя в этой улыбке не было тепла:
— Вот как.
Он смотрел на стоящую на коленях Сан Юй с высоты своего роста, и его голос звучал легко и беззаботно:
— Раз так любишь стоять на коленях, оставайся на коленях. — Сделав паузу, он добавил: — Как раз под стать твоей рабской натуре.
Эти слова ударили Сан Юй прямо в сердце, точно кинжал.
Ци Хэн повернулся к Цзи Юаньань:
— Цзи-цин, следуй за мной в Императорский кабинет.
Цзи Юаньань замер и машинально посмотрел на Сан Юй, но увидел лишь, что она уже опустила голову, обнажив полоску белоснежной шеи, хрупкой настолько, что она казалась готовой сломаться от малейшего движения.
Хватит. Она получила по заслугам.
— Слушаюсь, — наконец ответил он и последовал за Ци Хэном.
Её глаза на мгновение замерли, но спина осталась прямой. Только спрятанная в рукаве рука нащупала парчовую шкатулку с нефритовой подвеской — она так и не успела её отдать.
— —
Ци Хэн перешагнул порог Императорского кабинета, и тяжёлые двери за его спиной захлопнулись.
Стоя спиной к Цзи Юаньань, он медленно оглаживал длинными пальцами стопку докладов на столе, и его суставы побелели.
Взгляд Цзи Юаньань невозмутимо скользил по его фигуре: он видел, что этот император сдерживает себя изо всех сил.
— Цзи-цин, — заговорил он низким и холодным голосом. — Сегодняшнее происшествие — ты перешёл черту.
Цзи Юаньань стоял, опустив голову, но уголки его губ тронула еле заметная холодная усмешка:
— Я не понимаю смысла слов Вашего Величества.
— Не понимаешь? — В глазах Ци Хэна блеснул ледяной свет, каждое слово звучало с легкой хрипотцой: — Я назначил тебя главой стражи не для того, чтобы ты измывался над беззащитной наложницей.
Цзи Юаньань поднял глаза, прямо глядя на монарха:
— Ваше Величество имеет в виду цзеюй Сан? — Он сделал паузу, и улыбка стала шире. — Но разве не вы сами назвали её… обладательницей рабской натуры?
— Дерзость!
Ци Хэн ударил ладонью по столу, заставив чайные чашки звонко подпрыгнуть.
— Это личное дело между мной и ею, а ты кто такой?
Цзи Юаньань опешил. Он тоже это почувствовал.
Ци Хэн, став императором, изменился.
И его отношение к Сан Юй тоже изменилось.
Значит, та женщина только что вела себя так униженно действительно потому, что её бросили?
В груди Цзи Юаньань поднялась горькая волна тоски. Подняв взгляд на Ци Хэна и не отступая ни на шаг, он подался вперёд, понизив голос почти до шёпота:
— К чему Вашему Величеству гневаться? Вы и я… разве мы не одинаковы?
— Одинаковы?
— Да, — тихо усмехнулся Цзи Юаньань. — Разве вы не издеваетесь над ней тоже?
Зрачки Ци Хэна сузились, словно его грудь пронзило что-то острое.
Цзи Юаньань продолжил:
— Она столько времени служила вам клинком, а вы предпочли унизить её на глазах у всех; вы прекрасно знали её упрямый нрав, но всё равно заставили склонить голову… — Он поднял глаза, и в них промелькнула насмешка. — Ваше Величество, на самом деле мы ничем не отличаемся.
При этих словах лицо Ци Хэна резко переменилось.
— Вон отсюда!
Голос Ци Хэна был холоден как лёд, а суставы пальцев побелели от напряжения.
— —
Солнце клонилось к закату, во дворце один за другим зажигались фонари.
Сан Юй стояла на коленях на синеватых каменных плитах, её колени уже онемели от боли.
Она подняла голову, считая звёзды на небе: одну, вторую… Точно так же много лет назад, когда другие принцы обижали Ци Хэна, она сидела с ним на крыше заброшенного дворца и считала звёзды.
В детстве Ци Хэн на самом деле был довольно милым.
Почему же, когда он вырос, он стал ранить её так больно?
— Госпожа… — Вдали матушка Линь и Цзиньфу прятались за резной колонной и горько утирали слёзы.