Хлопоты закончились только к вечеру.
Всё это время Ань Цунцзинь молча стоял, бесстрастно уставившись на жалкую лечебную капсулу, в которую едва набирался тонкий слой лекарственного раствора. Лишь спустя несколько минут лечащий врач, не выдержав, выкроил минуту, обречённо обзвонил ближайшие больницы и через знакомых раздобыл специальную капсулу для рыб.
Даже самая маленькая была размером в целый метр. Деньги не жалели, привезли за бешеную цену — и наконец-то смогли поместить внутрь несчастного, скрюченного Ань Юя.
Врач украдкой покосился на Ань Цунцзиня.
Тот хоть и не поднял глаз и холодно бросил: «Лишняя суета», — однако ледяная аура, которую он бессознательно источал, заметно рассеялась, уступая место тёплому мартовскому солнцу.
Врач, менявший лекарство, замер на миг. Теперь он понял всё окончательно.
Молча закатил глаза и холодно фыркнул.
Тьфу! Этот мужчина — ходячее противоречие!
Закончив все приготовления, врач пояснил: «Думаю, часа два-три. Когда анестезия выйдет, он должен очнуться».
Ань Цунцзинь с холодной сдержанностью покосился на него и наконец разрешил всем удалиться.
А сам, не двигаясь, снова сел на диван — кончиками пальцев отбивая лёгкий ритм по подлокотнику, вторую руку расслабленно положив на колено.
Он задумчиво уставился на новую капсулу, что заняла центр гостиной, вытеснив аквариум.
Маска суровой холодности на его лице постепенно сползла, уступая место целой гамме чувств.
То растерянное недоумение, от которого мир вокруг казался чужим; то яростный скрежет зубов и лютую ненависть; то горькую обиду и гнев.
Он сидел и менял выражения лица с калейдоскопической скоростью.
Пока не зазвонил телефон.
Увидев имя на экране, Ань Цунцзинь замер. Сложным тоном он принял вызов.
Верховный суд Федерации. Самый молодой главный судья — Цзян Линьгэ.
Гудок — и соединение установилось. Раздался мягкий, чистый мужской голос, прозрачный и звонкий, словно горный ручей или перезвон нефритовых подвесок.
Но Ань Цунцзинь, вернувшийся из десятилетнего будущего, знал слишком хорошо.
Что скрывается под этой безобидной, тёплой оболочкой: какой громовой стиль и какие безжалостные методы.
Выходец из простого народа, шаг за шагом пробившийся в высшие сферы власти, ставший самым молодым в истории Федерации, самым быстро продвигаемым по службе, с безупречной репутацией и высочайшим авторитетом судьёй.
Умом он был почти равен бессмертному, обладал «сердцем с семью отверстиями», могучей хитростью и глубоким коварством. Он был настолько умён, что это казалось нечеловеческим.
Не раз, когда расследование касалось интересов правящих кланов, ему угрожали оружием, требуя остановиться.
Но итог всегда был один — главный судья, возвышающийся над всеми, лишь мягко улыбался, сам оставаясь невредимым, и безжалостно опускал свой молот.
Имя Цзян Линьгэ символизировало абсолютную справедливость и истину, не оставляя никаким преступлениям шанса укрыться.
Это был «живой судья», которого все знатные семьи одновременно и любили, и ненавидели: иной раз грезили о союзе с ним, иной раз боялись до дрожи и готовы были обходить за версту.
Ходили слухи, что до начала той межзвёздной войны Цзян Линьгэ уже почти вознёсся на пост верховного главного судьи рядом с самим лидером!
— Командир Ань, вы дома? — голос Цзян Линьгэ звучал с улыбкой, как прохладный, безобидный родник. — Тогда, на границе, если бы не ваша забота, я бы не вернулся целым и невредимым. Совесть не даёт покоя, хотел бы навестить вас.
Ань Цунцзинь нахмурился, в глазах мелькнула непонятная растерянность.
Ведь во время разразившейся межзвёздной войны Цзян Линьгэ позже оставил закон и пошёл на фронт, вместе с ними сражался.
Именно тогда все поняли, почему прежде, когда ему угрожали смертью раз за разом, он всякий раз умудрялся ускользнуть целым.
— С такой физической силой, ничуть не уступающей выпускникам военной академии, и божественным боевым чутьём — к нему вообще невозможно было подобраться близко!
Они вместе прошли сквозь огонь и воду, и постепенно Ань Цунцзинь с Цзян Линьгэ стали добрыми друзьями.
Но это случится как минимум через девять лет.
В данный момент Цзян Линьгэ — всего лишь обычный судья в Управлении юстиции, даже до Верховного суда не добрался!
Они вообще не должны были пересекаться!
Тем временем Цзян Линьгэ, уже сидевший на деревянной скамье в саду семьи Ань, мягко улыбался. Но улыбка явно не касалась глаз — в ней сквозила острая, пронзительная проницательность, способная читать человеческие души.
Он взмахнул рукой, отпуская виноватую служанку семьи Ань, и, постукивая пальцами по мраморному столику перед собой, спокойно ждал ответа собеседника.
— Меня нет дома, — нахмурившись, ответил Ань Цунцзинь.
— Нет дома… — голос Цзян Линьгэ дрогнул, в его полуулыбчивом, озабоченном тоне послышалась пробная нотка: — Но вы же получили такие тяжёлые ранения, почему не отдыхаете дома? Что случилось такого срочного, что пришлось сразу же с утра запрашивать маршрут и улететь на частном самолёте?
Зрачки Ань Цунцзиня слегка расширились. Он будто что-то понял, но не решался утверждать.
Кадык дёрнулся, он спросил с намёком: — На границе? Я о тебе заботился?
— Конечно, это благодаря вам, главнокомандующий Ань, я смог… — Цзян Линьгэ протянул последнее слово, тихо прошептал.
Ответа не последовало. Только дыхание с обеих сторон одновременно стало тяжелее.
Это молчание всё подтвердило.
Тон Цзян Линьгэ резко изменился. Вся мягкость исчезла, улыбка угасла, чашка в его руке разлетелась вдребезги. Он перестал ходить вокруг да около:
— Так и есть! Ты тоже вернулся!
Сердце Ань Цунцзиня на той стороне всколыхнулось девятым валом, на миг пропустив удар.
— Ты… тоже…
Не успел он договорить, как Цзян Линьгэ, всегда спокойный и улыбчивый, вдруг задышал часто и тяжело, голос охрип, слова просачивались сквозь стиснутые зубы:
— Ты заметил его?!
Ненависть в его голосе была такой, будто он хотел разорвать того человека на куски. Она захлёстывала с пугающей силой.
Ань Цунцзинь беззвучно приоткрыл рот. Перевёл взгляд и увидел, что маленькая рыбка в капсуле напротив шевельнула хвостом.
И вдруг, сам не зная зачем, он изменил ответ:
— … Ещё проверяю.
Услышав это, Цзян Линьгэ стиснул зубы и глухо бросил:
— Хорошо, скинь адрес, я тоже подъеду.
Ань Цунцзинь на мгновение замолчал.
Вспомнив, каким тогда был Цзян Линьгэ, тот вдруг перешёл на крик:
— Этот ублюдок! Я собственноручно поймаю его! Засажу в тюрьму! Разорву на куски!!!
В тот же миг из лечебной капсулы донёсся звук.
Золотая рыбка, которую вот-вот должны были разорвать на куски, медленно открыла глаза.
Глубокие, васильковые глаза распахнулись, полные растерянности. Невинные и послушные, они встретились взглядом с Ань Цунцзинем, который как раз говорил по телефону.
Ань Цунцзинь мгновенно окаменел.
Горло странно сдавило. Он тупо смотрел на Ань Юя, слушая, как Цзян Линьгэ рассказывает о том, что случилось после его смерти.
Самый сильный из всех, Ань Цунцзинь всегда стоял в первых рядах, отражая звериный прилив.
Когда чужеродный зверь откусил ему голову, весь отряд потерял боеспособность, и их захлестнула волна нахлынувших чудовищ.
Он видел, как падали один за другим боевые товарищи, превращаясь в кровавые ошмётки, и в конце концов его самого разорвали и проглотили целым в пасть звёздного зверя.
Голос Цзян Линьгэ дрожал от волнения:
— Я видел его! Видел! Он сидел в самой гуще звериного прилива, на красной боевой мехе!
— Вот только… меня тогда наполовину сожрали, и я лишь мельком заметил смутный силуэт, лица не разглядел…
— Но этот силуэт, я запомнил его отчётливо. Если он появится снова, я узнаю его обязательно!
Кровавые воспоминания снова всплыли. Цзян Линьгэ, уже умиравший один раз, тяжело дышал, его тело била дрожь.
Внезапно, словно утопающий, хватающийся за соломинку, он всхлипнул и торопливо спросил у Ань Цунцзиня:
— Ты тогда стоял к тому человеку ближе всех и видел его прямо. Ты ведь разглядел его лицо, правда?
— Как только очнулся, сразу улетел со Звезды Федерации — значит, ты узнал, кто он? Уже нашёл его?!
Ань Цунцзинь сглотнул. Слушая рассказ друга о собственной ужасной смерти в прошлой жизни, он одновременно смотрел на маленькую головку с чёрной макушкой, торчащую из капсулы, где человек по имени Ань Юй, съёжившись от страха, сжался в комок.
Ни намёка на того страшного межзвёздного военного преступника.
Скорее — жалкое создание, которое вот-вот разрыдается от обиды.
Настолько абсурдно, что Ань Цунцзинь погрузился в растерянное молчание.
Наконец, под непрерывные, настойчивые вопросы Цзян Линьгэ, он с трудом перевёл внимание на старого друга.
— Ты не торопись…
Сказав это, Ань Цунцзинь запнулся.
Внезапно он вспомнил только что прозвучавшую, весомую угрозу «разорвать на куски».
Цзян Линьгэ, прогремевший на всю Федерацию главный судья, лучше всех умел, не выходя за рамки закона, назначать преступникам высшую меру наказания, а его самое жуткое достижение — отправить за решётку целую группу, и в зале суда, и за его пределами.
Что самое главное — пройдя через войну и убийства, Цзян Линьгэ окончательно раскрепостил свою холодную и жестокую сторону, а моральные границы, вероятно, были весьма шаткими.
А если такой человек, освободившийся от всех оков, с неутолимой ненавистью и умом, граничащим с бессмертным, возненавидит кого-то, тот может, даже если закон Федерации не предусматривает высшей меры, придумать её сам, да ещё и выйти сухим из воды.
Глядя в прекрасные голубые глаза Ань Юя, полные влаги, страха и настороженности,
Ань Цунцзинь стиснул зубы.
… Он позорно заколебался.