— Раньше приходилось подстраиваться под чужое настроение, волей-неволей прятать истинную суть и притуплять остроту. Но теперь, когда из мрака вышли на свет, пора вернуть себе прежний облик. Муж меня жалеет и обещал, что не даст меня в обиду. Матушка, нам достаточно лишь на людях разыгрывать почтительную дочь и заботливую мать, да братскую любовь между сёстрами.
Прежде, как бы её ни задевали, прежняя Юань Жуи пряталась, словно перепёлка, и слова поперёк не смела сказать.
Это был её первый выпад в ответ.
Жуцзинь, которую осадили, пришла в ярость.
— И правда дикарка, выросшая в скиту. Думаешь, нарядилась по-человечески — и можно прикрыть свою грубость и невежество? Манеры тебе не привить, а теперь ты ещё и старших не чтишь.
— Ты в скиту не росла, а тоже не знаешь приличий. Пялишься на чужого мужа, да ещё и через знакомых норовишь наложницей пристроиться, — Жуи одним махом обнажила чёрствость Юань Цзина. — Оставь надежду. Отец не станет класть все яйца в одну корзину.
Вэй-ши с грохотом поставила чашку и в бешенстве расхохоталась:
— Как же ловко ты притворялась. Я и не заметила, что ты так глубоко всё таишь. Неужели вправду думаешь, что я теперь и пальцем тебя тронуть не посмею? Даже если ты выйдешь за самого императора, ты всё равно дочь рода Юань. Моя дочь. Мать учит дочь порядку — это закон природы.
Жуи покачала головой, поправляя:
— Моя мать была законной женой. Вы же — лишь вторая. Вы презирали мою мать за то, что она от наложницы, а сами — из законных. Да только ваш род был незнатным, а ваш старший брат — всего лишь помощником моего отца. Если бы не тёмными делами, разве обратил бы на вас отец внимание? Как же вы добыли место госпожи генерала?
Тайное дело Вэй-ши было раскрыто, и та почувствовала лишь унижение, но при людях признаться, что возвысилась именно грязными уловками, не могла:
— Твоя мать не сумела завоевать расположение генерала. Ну и что, что она была дочерью тайши? Всё равно умерла в тоске. Сама виновата, некого винить.
— Твоего деда давно сослали в Цинчжоу. Я из уважения к бывшему родству зову его тайши, но на деле нынешний клан Тань хуже той незнатной семьи, что ты описала. Пороча меня ради матери, знаешь ли ты, что оскорбление старших — тоже преступление?
Вэй-ши хотела припугнуть Жуи, но та и не думала бояться — лишь закатила глаза:
— Лиса-оборотень.
Юань Жуцзинь взбеленилась:
— Как ты смеешь оскорблять мою мать! Я тебе рот порву!
Жуи спокойно сидела:
— Тронешь меня — я раздую из мухи слона. Тогда перед господином Линем не отчитаетесь. А если семейный позор выйдет наружу — осрамите отца, он с вас шкуру спустит.
Вэй-ши готова была приказать служанкам прижать Жуи и забить до смерти, но страх перед Линь Ланьчжи сдержал её. Стиснув зубы от досады, она потянула дочь обратно, вложив в хватку вдвое больше силы.
Жуи перешла к главному:
— Я проверила своё приданое. Помню, что чёрную цитру, которую оставила мне родная мать, забрала вторая сестрица. И несколько наборов украшений — например, гарнитур с рубинами, дарованный моей матери вдовствующей императрицей, — не нашлись. Матушка, вы их не видели?
В игре родная мать Жуи была взята Юань Цзином в законные жёны под звуки свадебных труб — целых восемь повозок приданого въехало в Резиденцию генерала. После её смерти приданое убрали в тамошние кладовые. Стоило сверить вещи со списком — пропало не несколько безделушек.
Вэй-ши стала оправдываться:
— Твоё приданое уже внесли в Особняк Линь, всё пересчитали до мелочей, ничего не пропало. Откуда мне знать, куда ты его задевала?
Жуи с невозмутимым видом взяла фрукт с блюда и принялась чистить:
— Значит, у слуг руки нечисты. Когда отец и муж выйдут, я попрошу их провести расследование — самое тщательное. Нельзя потакать ворам. Матушка, не вините меня за хлопоты — я же о вас пекусь. Чтобы никто не пустил слух, будто это вы присвоили вещи, приберегая их для родной дочери в приданое.
— Кому нужно твоё барахло! — изумилась Юань Жуцзинь, словно услышав, как та подслушала их с матерью разговор.
— Кто знает. Некоторые имеют привычку зариться на чужое: на чужого мужа, на чужое приданое. А может, и на чужой хлам позарятся. Лес велик — всякая птица водится.
Она говорила намёками.
— Кто знает, не лежит ли оно в чьей-то шкатулке, не налюбуются ли на него. Пришлите его в Особняк Линь в ближайшие дни — я не стану вспоминать былое. Если нет — придётся просить отца рассудить нас по справедливости.
Жуи бросила кожуру к ногам Жусю и Жуцзинь.
Юань Жуцзинь топнула ногой — слишком обидно:
— Отцу на тебя плевать! Что толку жаловаться ему?
Жуи прикрылась Линь Ланьчжи — пользоваться чужой силой она умела:
— Отцу на меня плевать, но он дорожит мужем. И тем, что, если слухи разойдутся, пострадает честь Резиденции генерала. Сейчас правда на вашей стороне? Не вернёте — всем придётся несладко.
Вэй-ши действительно не осмелилась раздувать скандал. Позариться на приданое падчерицы — какая после этого репутация?
— Я велю слугам ещё раз пересчитать кладовые. Если по небрежности что-то пропустили, они доставят вещи.
Жуи откусила кусочек фрукта — сладко:
— С самого начала надо было так и сделать.
Вэй-ши от злости скрипела зубами, но пришлось проглотить обиду. Этот счёт она отложит — в будущем вернёт вдвойне.
Жуи сначала забрала цитру, которую отняла Юань Жуцзинь — ту самую, что оставила ей мать. Когда Линь Ланьчжи вернулся в Зал, она сияла улыбкой.
— Сестрице Жуцзинь внезапно стало нехорошо, я отправила её отдыхать. Всё равно Особняк Линь и Резиденция генерала недалеко. Как выдамся свободной, обязательно вернусь справиться о здоровье матушки. Возможностей увидеться ещё много.
Линь Ланьчзи слышал непрерывную брань в душе Вэй-ши.
Вэй-ши заправляла женской половиной дома Юань. Всегда только она заставляла других глотать обиду — и впервые слышал, чтобы та извергала столь грязные, непотребные ругательства.
Линь Ланьчжи поглядел на торжествующий вид Жуи и улыбнулся. Он её недооценил: не думал, что она сама, без чужой помощи, сумеет вернуть приданое.
Они поужинали в Резиденции генерала и только потом отправились назад.
По дороге Линь Ланьчжи намеренно решил проверить, действительно ли Жуи во всём с ним откровенна:
— Я заметил, что тёща была не в духе. Что-то случилось?
— Поспорила с ними. Наконец выплеснула многолетнюю обиду за себя и заодно вернула то, что по праву моё.
Её ответ почти слово в слово совпадал с тем, что выкрикивала Вэй-ши в душе. Линь Ланьчжи остался доволен:
— Госпожа умеет играть на цитре?
Она принялась разыгрывать жалость:
— Когда я только вернулась, матушка велела мне учиться игре вместе со второй и третьей сестрицами. Я не поспевала за ними. Вторая сестрица насмехалась, что я даже нотной грамоты не знаю, все звуки фальшивят — и отобрала эту чёрную цитру. Я застыдилась и вовсе бросила учиться.
Глянула на шкалу расположения — разочарование.
Всё тот же один процент. И то верно: он ведь наверняка наводил справки, прежде чем жениться, и знает о трудностях Юань Жуи. Эта струна уже стара, не задеть его рыцарских чувств.
Линь Ланьчжи притянул её в объятия, взял её руку и провёл по струнам — гун, шан, цзюэ, чжи. Звук цитры был чистым и звонким — отличный инструмент.
— Впредь я буду учить госпожу.
— Муж так занят, откуда же время меня учить?
— Как бы ни был занят, время для тебя найдётся.
Тонкие губы Линь Ланьчжи скользнули по её уху. Она невольно вздрогнула, ощутив, как его дыхание окутывает её — с лёгким ароматом сливового цвета.
Повозка катилась по ровной булыжной мостовой, слышался лишь стук колёс. Ветер приподнял край занавески на окне, и в щель проник холодный лунный свет, упав на его полные нежных чувств глаза и брови.
Она невольно подумала: до чего же хорош этот мужчина! Даже Дацзи с её чарами, пожалуй, уступает его искусству. Просто обычно он прячет истинное лицо за личиной добродетели. Если бы не шкала расположения, показывающая, что это лишь игра, она, возможно, тоже утонула бы в этом омуте.
Она решила воспользоваться моментом и попросить о своём.
— Вместо цитры я больше хочу научиться верховой езде и стрельбе из лука, боевым искусствам. Муж, найдите мне наставницу, которая владеет этим. Я знаю, что в мои годы учиться поздно, но я не мету в великие мастера. Хватит с меня, чтобы одолеть обычного человека.
Линь Ланьчжи взял её руку. У других барышень руки белые да нежные — у неё же от многолетней работы натруженные мозоли. Но Линь Ланьчжи не брезговал: перебирал пальцами, вертел её ладонь, словно изысканную вещицу.
Возникала иллюзия, будто он и вправду считает её сокровищем и лелеет.
— Этими руками ты и лук-то не натянешь.
— В скиту я носила воду и колола дрова. Я не такая уж хрупкая. Даже если с первого раза не получится — один раз не выйдет, буду пробовать два, два не выйдет — три. В конце концов натяну. И наукам тоже стоит поучиться. Не обязательно уметь слагать стихи, как муж, но и вовсе безграмотной быть негоже.
— Ты столько натерпелась в прошлом. Теперь, когда тучи рассеялись, горькое сменилось сладким — надо бы отдыхать да наслаждаться. Если скучно, можешь, как другие чиновницы, гоняться за бабочками да любоваться цветами. Зачем самой искать мучений? Конная стрельба не так легка, как ты думаешь.
— Именно потому, что я много хлебнула горя, я знаю, каков этот мир. Сказать прямо: если бы не защита Резиденции генерала, выбрось матушку и сестриц за ворота — они кроме как проедать запасы ни на что не годны. Раньше у меня не было условий. Теперь они есть — и я ухвачусь за возможность научиться тому, что позволит мне выжить в этом мире.
Линь Ланьчжи не отрываясь смотрел на неё. Рука, обхватившая её талию, внезапно сжалась крепче.