— Цяньюэ, ты не проснулась? Что за глупости ты говоришь?
— Императрица-мать, вы не ослышались? Я решила: раз мои люди совершили ошибку, это моя ответственность. Поэтому я решила постричься в монахини, чтобы утихомирить гнев Князя-регента.
Это метод, который вдруг пришёл в голову Хуа Цяньюэ, когда она ступила во дворец вдовствующей императрицы, чтобы держаться подальше от кровавой битвы главных героев. Как пушечное мясо, она сразу видела, что её удача очень плоха, поэтому, чтобы выжить, она старалась держаться подальше от всех, кто связан с Главной героиней. К тому же, когда она побудет в монастыре какое-то время и все постепенно забудут о ней, она вернётся к мирской жизни и найдёт место подальше от Столицы, чтобы жить свободно и беззаботно. Она думала, обдумывая свой план: раз она принцесса, у неё должно быть много денег, и она заберёт их все.
Откуда у неё вдруг появился ум? Разве она обычно не оставляет мозги дома? Фан Лижун смотрела на стоящую перед ней принцессу и чувствовала, что та словно стала другим человеком. Неужели ей показалось? Или её кто-то научил? Она перевела острый взгляд на свою личную дворцовую служанку Тао Чунь за дверями дворца. Неужели эта девчонка что-то замышляет?
— Глупости! Ты же благородная принцесса государства Юнь, как ты можешь так унижаться?
Ха, благородная принцесса? Не более чем пешка, которую вы с императором держите в руках. Если бы они не хотели проверить Князя-регента, зачем бы им отправлять к нему изначальную владелицу тела, Первую красавицу Поднебесной? Только изначальная владелица была глупа и не знала, что её используют. Если бы изначальная владелица осталась жива, её конец неизбежно был бы таков: её бы использовали для подкупа какого-нибудь сановника или отправили на брак по расчёту ради мира между государствами — всё это и так ясно, если бы она не умерла. В Заднем дворце — неродная дочь, к тому же дочь самой любимой наложницы Почившего императора; как же Императрица-мать не будет завидовать? Уж точно не станет добросовестно её растить.
— Императрица-мать, я вовсе не чувствую себя униженной. Разве она выглядит униженной? Нисколько.
Она действительно не выглядит принуждённой, наоборот, у неё на лице ожидание. Её тайный агент, приставленный к принцессе, не донёс ничего подозрительного, иначе Фан Лижун непременно подумала бы, что её угрожал Князь-регент. Иначе, с характером этой пустышки — избалованной, капризной, своенравной и взбалмошной — как она могла сама выдвинуть такое требование? Скорее прибежала бы к ней в слезах и ни за что не согласилась бы постричься в монахини. Если что-то необычно, значит, тут скрыт подвох. Фан Лижун ни за что не отпустит её в монахини. К тому же, она вырастила её, а та ещё не принесла никакой пользы; как можно так легко её отпустить? Даже вчера вечером не смогла справиться с пустяковым делом. Такое лицо — просто пустая трата. А ещё надеялась, что она подчинит Князя-регента, и тогда свергнуть его будет гораздо легче. Но не ожидала, что пустышка есть пустышка — ни на что не годна. Думая так, она скользнула по ней презрительным взглядом.
— Не смей говорить глупости.
— Авэй знает, что ты очень любишь Великого Наставника Цуя, но, Цяньюэ, Великий Наставник Цуй уже помолвлен с цзюньчжу из резиденции канцлера, и помолвка была заключена Почившим императором. Даже Авэй ничего не может поделать. Фан Лижун вдруг вспомнила об одном человеке и подумала, что её внезапное уныние, возможно, связано с Цуй Юйцинем.
Нет, она не любит главного героя.