Ся Цзисянь был военным, его прописка здесь не значилась, поэтому из домовой книги выписали только его жену и троих детей. Из-за раздела имущества Ся Цзисянь сначала думал просто забрать их с собой в часть, но жена его отговорила.
Эти три комнаты они вдвоем отстроили с нуля, вкалывая с утра до ночи. Раз уж он здесь не живет, пусть и старикам из рода Ся ничего не достается. К тому же сейчас голодные времена, в деревне можно хоть что-то посадить, в горы сходить за дикой зеленью и лесными дарами. У кого лодка есть — может у моря рыбу да морскую живность добыть, как ни крути, с голоду не помрешь.
А если в расположение части перебираться — там и людей не знаешь, и местность чужая, да и неудобств много. Денег им при разделе не дали, и хоть кое-что за эти годы скопили про запас, в такое время на еду все равно не хватит.
Ся Цзисянь бежал, прижимая к себе дочку, а жена с сыновьями, забыв про разлитое варево, припустили следом. Все перепачкались, но боялись, не случилось ли чего с девочкой, так что на грязь внимания не обращали.
Только когда выскочили наружу, поняли: Тантан целехонька, спокойно сидит у отца на руках. Разве что немного обалдела от неожиданности, смотрит тупо и в себя прийти не может.
— Цзисянь, что случилось? Ты напугал Тантан, — Лю Фанмэй глянула на растерянную дочку и поспешила забрать её к себе. Легонько похлопала по спинке, помассировала щёчки — может, быстрее очухается.
Ся Цзисянь тоже посмотрел на дочку, погладил по щеке:
— Тантан, скажи папе, что это было?
Ся Юйтан не знала, как объяснить. Отец-то вон как быстро среагировал — вышвырнул золотой палец, и теперь непонятно, куда он его закинул. Как же его теперь искать?
Увидев растерянное личико дочери, Лю Фанмэй тоже забеспокоилась:
— Цзисянь, что там в комнате случилось? Тантан, постой-ка…
Ся Юйтан вспомнила: тот камень ведь впитал кровь отца. Может, раз его выбросили, он сам вернётся? Она протянула руку, схватила отца за ладонь и слегка сжала её.
Этот жест — «сжать» — означал у них пропитание. Она помнила, что так её научил отец, когда они подбирали колоски в поле.
— Пропитание? При чём тут пропитание и этот камень? — не понял Ся Цзисянь, но пообещал дочке поискать, хоть сам считал камень каким-то чересчур потусторонним.
А когда дочка ещё и на голову показала, вся обалдевшая семейка начала играть в «крокодила». Не успели до третьего слова, как случилось невероятное: камень сам собой возник в руке у папы Тантан, да так, что тот чуть не выронил его снова.
Хорошо, Ся Юйтан вовремя сцапала камень себе. Лю Фанмэй тоже от неожиданности вздрогнула.
Еды не было, боялись, что голод навалится ещё сильнее, поэтому, поужинали или нет, никто больше из дома не выходил. Так что теперь здесь остались только они впятером.
Лю Фанмэй огляделась по сторонам — нет ли кого рядом, и только после этого повела мужа и детей домой. У порога ещё стоял разлитый суп из дикой зелени, его надо было убрать. Это ведь была их сегодняшняя еда. При разделе имущества им совсем не дали зерна, и ей ещё ломать голову, где завтра добыть пропитание.
Вернувшись домой, Лю Фанмэй прикрыла дверь и увела всех в дальнюю комнату.
Ся Юйтан полдня объяснялась жестами, заставляя отца мысленно попросить еды. Она уже вымоталась до изнеможения, пока отец наконец сообразил — нужно вслух попросить?
Ся Цзисянь делать нечего, пришлось послушаться дочку и сказать: сто цзиней молотой пшеничной муки высшего сорта. Он понятия не имел, что у неё в голове — этот камень ведь не исполняющий желания, откуда ему что-то взять? Но едва он договорил, как на кане внезапно появились два больших мешка.
Ся Цзисянь, как опора семьи, первым протянул руку и потрогал — на пальцах осталась белая пыль. Лю Фанмэй понюхала то, что прилипло к руке мужа, и едва не вскрикнула.
— Фуцянская мука…
Ся Цзисянь лизнул языком, причмокнул — действительно, фуцянская мука. Вспомнил, что сказал только что: «сто цзиней пшеничной муки». Покосился на дочку, которая сияла во всю физиономию, и ему стало не по себе.
Ся Юйтан снова показала на его голову — хотела, чтобы он сам попробовал найти, где находится то пространство. Может, это подстегнуло отца, потому что он вдруг закрыл глаза, сел на кан и погрузился в медитацию.
Неожиданно проявившееся место застало его врасплох. Первое, что он увидел, — был дом. Этот дом был гораздо лучше того, в котором они жили сейчас.
Будучи военным, он первым делом проверил, нет ли здесь опасности или чужих людей.
Убедившись, что вокруг никого, он принялся осматриваться.
Перед домом был большой двор, за двором — поля. Он стоял как раз у колодца в этом дворе.
Во дворе: колодец, стол со стульями, деревянная беседка и какие-то вьющиеся растения, похожие на розы.
А за двором — огромные поля, разделённые на участки. Каждый участок примерно в пять фэней, и на каждом росло что-то своё.
Рис, пшеница, гаолян, кукуруза, зелень, огурцы, баклажаны, помидоры, стручковая фасоль — и ещё много чего, что он не признал.
На склоне росли фруктовые деревья. Из них он знал только бананы, яблоки, груши, хурму и финики.
За домом был хлев, но в нём никого не было. Ещё он заметил какое-то помещение с табличкой «склад». Открыл дверь и увидел множество мешков — точно таких же, как те два с фуцянской мукой, что появились у них дома на кане.
Он пошарил рукой: в первых нескольких мешках была отборная фуцянская мука высшего сорта. А в следующих — рис. Белый-белый рис, какого он никогда не видел даже в продовольственных лавках.
Даже у них в округе, на особый паёк, такого качества не бывало. Слишком белый, и аромат риса очень насыщенный.
Вернулся к дому во дворе. Открыл дверь — первое, что поразило, была чистота и порядок. У стены стоял бежевый шкаф, внизу — две пары тапочек. Глянул на тапочки, потом на свои ноги и поспешил разуться, надеть тапки и войти внутрь.
Гостиная была просторная, больше, чем та большая комната, где они жили сейчас. Белый матерчатый диван выглядел таким дорогим, что он боялся даже дотронуться.
Увидев диван, он догадался — это гостиная. Напротив дивана висела большая чёрная прямоугольная штуковина. Он никогда не видел телевизора, поэтому не знал, что это он. Такая тонкая, если бы не чёрный цвет и не то, что она чуть поблёскивала, он мог бы принять её за доску. Заметил на стене выключатель, тронул тот, на котором было написано «свет».
Чуть нажал — и над головой зажглась красивая хрустальная люстра. Ся Цзисянь поспешно нажал снова, но свет не погас — наоборот, вокруг стало ещё светлее.