Кухня представляла собой самую крошечную комнату в дальнем углу. Опираясь на внезапно хлынувшие в голову воспоминания, она уверенно зашагала прямиком туда.
Кухня была небольшой, площадью всего около пяти-шести квадратных метров, а у западной стены располагалась печь.
Плита высотой в метр имела две конфорки, на одной из которых стоял большой чугунный котел, накрытый крышкой.
В углу комнаты также стоял большой чан с водой, а рядом с ним — два поменьше, предназначенные для крупы и муки.
С другой стороны от водяного чана стояло грязное ведёрко для помоев, которыми кормили свиней.
Тут и там вперемешку валялись охапки дров.
В этом ни большом, ни маленьком помещении имелась лишь одна дверь и ни одного окна. Освещение оставляло желать лучшего, а из-за беспорядочно сваленных дров всё пространство казалось захламленным, тесным и убогим.
Повсюду лежал толстый слой пыли. Деревянная крышка котла цветом походила на помойное ведро и выглядела донельзя грязной.
Су Жуйи приподняла крышку: в котле остывала какая-то серая похлебка непонятного происхождения.
Судя по всему, это оставили для нее — разве госпожа Чжан не велела ей подниматься и садиться за стол?
Наклонившись, она вытащила эту миску из огромного котла — еда еще не остыла.
Она принюхалась: от похлебки исходил странный, неописуемый дух, будто испорченные за несколько дней остатки еды влили в свежесваренную рисовую кашицу и разогревали так много раз.
Назвать это откровенно тухлым было нельзя, но пахло отвратительно.
Однако в этот момент она изнемогала от голода. Достала палочки из бамбукового тубуса и, стоя прямо в кухне, жадно набросилась на еду.
Хотя сама она находила вкус мерзким, ее новое тело донельзя привыкло к подобной пище, и не прошло и мгновений, как всё содержимое миски оказалось в желудке, не оставив времени на распробование.
Покончив с едой, она вытерла рот, но в животе всё еще оставалось легкое чувство голода.
Ладно, о дальнейшей еде лучше даже не думать: ничего больше не осталось, а от одних размышлений есть хочется только сильнее.
Она зачерпнула ковшом воды из большого чана, вымыла свою миску, а грязную воду выплеснула в помойное ведро.
Эта толстая, тяжелая и грубая глиняная миска вызвала у нее своей шероховатостью ассоциацию с тем камнем, которым в прошлой жизни она счищала огрубевшую кожу на пятках...
Вымыв посуду, она убрала миску в шкаф. Внутри было довольно просторно, но стояло лишь несколько обשерпанных плошек с оббитыми краями — неведомо, сколько десятков лет ими уже пользовались.
Су Жуйи оглядела кухню, подошла к чанам с мукой и рисом и, приподняв крышки, заглянула внутрь. Запасы подходили к концу: мука была черноватой, с примесью сорговой.
Рис — грубый и желтый, оттуда выпорхнула крошечная моль, что ясно говорило о его прошлогоднем происхождении.
Такого количества крупы и муки на дне емкостей едва ли хватило бы и на два дня.
Она направилась к разделочному столу: если саму доску она только что вымыла водой, то на всем остальном невооруженным глазом был виден слой копоти и пыли.
Раньше эта кухня выглядела совсем иначе: ее убирали ежедневно, начищая до блеска даже верх печи, а принесенные дрова аккуратно складывали в поленницы.
А теперь все запустили до такого состояния...
С одной стороны, в семье некогда этим заниматься: рабочих рук не хватает, женщины трудятся на полях, едва выдастся свободная минута, и на быт уже не остается сил.
А с другой стороны, тут, конечно, была замешана она сама, Су Жуйи.
Целыми днями эта смутьянка только и делала, что баламутила воду в семье Лу, доводя каждого до исступления и душевного истощения. А когда у людей на душе скребут кошки, им уже не до всяких мелочей.
Теперь же настроение у всех в семье Лу было одно: лишь бы набить желудки и как-нибудь продержаться.
Су Жуйи тревожно защемило сердце при мысли о будущем семьи Лу.
В старшей ветви семьи Лу росло двое детей, во второй — тоже двое, а у нее, в третьей, — один ребенок.
Прибавьте к этому главу семьи — госпожу Чжан, прикованного к постели и не способного даже шевельнуться Лу Дотяня, да трех невесток.
Всего десяток ртов.
Полевыми работами занимались исключительно женщины, и то без учета Су Жуйи.
Эта вредительница находила палящее солнце невыносимым, жаловалась на боль в пояснице от долгого сгибания спины и неизменно тащилась вместе с детьми на гору — рвать сорняки для свиней да собирать хворост.
За целый день она делала меньше работы, чем восьмилетний Нюэр, проводя всё время в сиденьях и играх на горе.
Лю Цуйэр из-за этого устраивала Су Жуйи грандиозные скандалы, но толку не было — всю накопившуюся обиду приходилось заглатывать обратно.
При такой-то атмосфере в доме разве останется у кого-нибудь желание наводить порядок?
Кто заварил кашу, тому ее и расхлебывать. Су Жуйи чувствовала, что менять положение дел в семье Лу нужно с себя самой.
Она закатила рукава и собралась с духом. Миска странной похлебки придала ей немало сил.
Начать следовало с домашней кухни.
В прошлой жизни ей довелось услышать фразу: женщина определяет фэншуй дома, а кухня для женщины — это ее благословенная обитель.
Если кухня запущена, то и весь дом, скорее всего, пребывает в плачевном состоянии.
Сначала она принялась аккуратно складывать разбросанные по кухне дрова ровной стопкой у стены.
Затем за дверью нашелся веник. Пыли в помещении скопилось столько, что стоило ей сделать всего пару взмахов, как в воздухе поднялось целое облако, заставившее ее зайтись в непрекращающемся кашле. Ей пришлось выскочить на улицу, чтобы немного отдышаться.
— Мама, что эта стерва опять удумала? — Лю Цуйэр выглянула из окна наружу.
Сегодня они со свекровью не ходили на поле, а остались дома, опасаясь, что эта женщина возьмет да помрет прямо здесь...
Она давно заметила, как Су Жуйи скрылась на кухне, и та не показывалась уже чертовски долго.
Лю Цуйэр тревожилась, боясь, что эта баба сварит весь рис из чана и тайком его сожрёт — на такое та была вполне способна.
И вот теперь она выпрыгнула из кухни с веником наперевес. Это еще что такое...
Лю Цуйэр никак не могла взять в толк: зачем ей понадобилась метла?
Неужели она собралась подметать?
Немыслимо.
Поди, задумала спалить кухню к чертям!
Точно, так и есть! Вон, даже дымом ее оттуда выкурило!
— Нет, матушка, я пойду взгляну! — Лю Цуйэр мгновенно сорвалась с места.
Госпожа Чжан как раз укачала Даньэр и, услышав слова Лю Цуйэр о Су Жуйи, тоже подошла к окну.
Ишь ты, эта лентяйка, которой лишь бы объедать других, вдруг вспомнила про веник?
Погодите, а зачем ей метла?
Припомнив перепуганный вид старшей невестки секунду назад, старая госпожа Чжан тоже занервничала.
С тех пор как вчера она приложила эту змеюку до потери сознания, на душе у нее не было покоя.
Су Жуйи никогда раньше не терпела столь сокрушительных поражений, неужели она теперь изощряется в новых пакостях, чтобы отравить им жизнь?
Госпожа Чжан тоже стремительно вылетела из комнаты и бросилась к кухне.
Су Жуйи откашливалась, наблюдая, как к ней приближаются вытаращившие глаза свекровь с невесткой, обе со сжатыми кулаками.
— Мама, невестка, вы чего? Кхе-кхе!
Лю Цуйэр, забыв обо всем, первой влетела в кухню, и ее занесенное в испуге сердце тут же замерло.
После того как дрова были аккуратно сложены, кухня стала не только казаться просторнее, но и заметно посветлела!
В очаге не было огня, кругом царил полный порядок.
Половина земляного пола выглядела чистой, а другая оставалась грязной — сразу было видно, что кто-то пытался здесь прибраться.
Госпожа Чжан тоже остановилась на пороге, заглядывая внутрь. Свекровь и невестка переглянулись, затем перевели взгляд на Су Жуйи и, не произнеся ни звука, с каменными лицами вернулись в дом.
— Кхе-кхе-кхе! — Су Жуйи снова закашлялась: пыль стояла столбом.
Она прекрасно понимала, что эти двое снова приняли ее зачинщицу беспорядков за вредительницу.
Эх, Су Жуйи, Су Жуйи, до чего же бездарно ты прожила свою жизнь, раз теперь за тебя приходится отдуваться ей, Су Ии!
Выдохнув, она снова шагнула в кухню.
Надо бы плеснуть немного воды на пол, чтобы пыль не летела во все стороны.
Подойдя к чану, она обнаружила, что тот лишен крышки, а сверху лежит сплошной слой грязи!