Алый силуэт медленно двинулся к центру площадки.
— Постойте!
Шэнь Цзэ остановил её:
— Четвёртая сестрица, смотри внимательнее: это не твой дворец Чанлэ, а присутствующие здесь господа и знатные юноши не слуги, которыми можно помыкать.
— Ты слишком полагаешься на милость и позволяешь себе лишнее. Знай же меру!
Слова Шэнь Цзэ выражали его позицию. Знатные юноши, и без того недовольные переменчивостью Шэнь Нин, словно нашли клапан для выпуска пара и наперебой заговорили.
— Третий принц совершенно прав!
— Четвёртая принцесса, которая ничего не боится, вдруг озаботилась миром между двумя государствами? Это звучит натянуто.
— Вы — принцесса, вы высокородны; мы недостойны ваших извинений. Раз уж это пари, то, начав его, нельзя отменять на полпути!
— Верно! Господин Ли знает толк в правилах!
Шэнь Нин покосилась на крикунов и из памяти оригинала узнала, что «господин Ли» — это Ли Цзинь.
— Господин Ли учит меня правилам? Раз вы человек правил, хорошо, я тоже буду с вами говорить по правилам, — улыбнулась она. — Вы все говорите, что я устроила это пари. Но разве правила не должен устанавливать устроитель?
— Не говоря уже о другом, спрошу вас: участники состязания уже вышли? Вы сделали ставки?
— Ничего этого нет, так о какой отмене на полпути речь?
Все притихли, явно не ожидая такой остроты языка.
Шэнь Цзэ дёрнул уголком рта и язвительно заметил:
— Четвёртая сестрица была бы отличным кандидатом в Палату советников. Но если ты действительно так благородна и печёшься о государственных делах, зачем же устроила сегодняшний спектакль?
Шэнь Нин уже ожидала, что Шэнь Цзэ не уступит легко.
— Я не так расчётлива, как Третий братец. Признаю, что действую опрометчиво и необдуманно. Сейчас я просто хочу вовремя остановить потери и забрать Сяо Ланя.
— А вот Третий братец почему-то всячески препятствует мне. Неужели ты рад, что между двумя странами вспыхнет война?
Шэнь Цзэ изменился в лице:
— Четвёртая сестрица, выбирай выражения. Обвинение в том, что я сею смуту в мире, мне не по силам.
В затянувшемся молчании он спустился по ступеням, прошёл мимо Шэнь Нин и остановился перед Сяо Ланем. Взгляд его скользил по ним двоим, и вдруг Шэнь Цзэ усмехнулся:
— Я никогда не говорил, что не отпущу его. Но ты хотя бы должна спросить, хочет ли он идти с тобой.
Шэнь Нин отнеслась к этому легкомысленно.
Сяо Лань не глуп.
К тому же стремление к выгоде и избегание вреда — инстинкт живых существ. Разве он не захочет уйти?
Однако, желая утереть нос Шэнь Цзэ, она решила для вида задать этот вопрос.
— Ты хочешь пойти со мной?
Сяо Лань отвернулся и промолчал, но по его презрительному выражению было легко понять ответ — нет!
Шэнь Нин: …
Да, нос утёрли, но её собственный.
Шэнь Цзэ изобразил сожаление:
— Похоже, не я навязываю свою волю.
Шэнь Нин мысленно взревела: «Ведь я рисковала разрушить свой образ, чтобы вырвать нас обоих! Братец, чего ты ломаешься?!»
Она не поверила, оттолкнула Шэнь Цзэ и протиснулась к Сяо Ланю.
Из-за разницы в рост почти на голову ей приходилось смотреть снизу вверх. Она схватила его за руку.
— Ты правда не хочешь пойти со мной?
Тёплое дыхание коснулось его подбородка, а вокруг разлился нежный аромат девушки. Он опустил голову и увидел её облик.
Плавный овал лица, очи — словно осенние воды, брови — ивовый лист, нос — яшма, уста — киноварь, кожа — белый фарфор, макияж — в меру яркий. В причёске слева и справа по золотой с бирюзой шао-шпильке, что придавало яркости ещё и благородство.
Она смотрела на него с надеждой, и в её тёмных зрачках отражался жаркий взгляд, полный ожидания и искренности.
И ещё в нём читалось… сострадание, которое он не мог понять.
Сострадание?
Сяо Лань на миг отвлёкся.
Это было то же лицо, но в памяти всплывали совершенно противоположные картины.
«Разве ты не североюэский принц? Почему твой император-отец не послал за тобой? Или ты действительно бастард?»
«Но даже если ты настоящий принц, что с того? Всё равно ты стал игрушкой в моих руках».
«Я не дам тебе так просто умереть. Я хочу смотреть, как твоя гордость втаптывается в грязь, а я попираю тебя ногами».
Она пытала его, нарочно раздобыв кнут с шипами. Удар за ударом обрушивались на его тело, шипы впивались в кожу и сдирали плоть.
Он почти терял сознание от боли, но не издал ни звука.
Его мать была новобрачной одного североюэского чиновника, которую из-за её красоты преподнесли в дар императору.
Он родился на пятом году пребывания матери во дворце.
Насилие и похоть, вспыхнувшая при виде красоты, — когда красота увяла, а страсть прошла, они с матерью стали самым никчёмным существом в североюэском императорском роду.
Он рос среди унижений и травли. Во дворце каждый, даже слуги, могли обидеть и оскорбить его.
Телесная боль была для него привычной, так что даже покрытый ранами он не сдавался и не молил о пощаде.
Но она, чтобы унизить его, приказала связать ему руки и ноги и швырнуть в коровник, как скотину…
Воспоминания оборвались.
Почему сострадание? Откуда сострадание?!
Как это смешно! Он едва не поддался её притворной доброте!
Лицо — лишь маска Шэнь Нин, сердце змеи и скорпионы — вот истинная Шэнь Нин!
Сяо Лань горько усмехнулся, и его взгляд мгновенно наполнился холодом и ненавистью.
Он с силой стряхнул нежные руки, лежавшие на его предплечье.
— Ах!
Цепь неожиданно оставила красный след на нежной тыльной стороне ладони.
Шэнь Нин отступила и едва не упала, но вовремя подоспевшая служанка Хун Шао поддержала её.
Шэнь Цзэ злорадствовал:
— Зачем так мучиться?
Шэнь Нин зажимала руку от боли, глаза покраснели, но она упрямо ответила:
— Я хочу!
— Это бесполезно. Он не хочет.
Предвкушая забавное зрелище, Шэнь Цзэ не сдержал плутовской улыбки.
Он достал из рукава изящный маленький кинжал, неторопливо вынул из ножен — металлический блеск устремился к Сяо Ланю.
— Нет!
Шэнь Нин инстинктивно вскрикнула, но не смогла произнести ни звука.
Рука, которую она протянула, была отдёрнута Хун Шао. Она смотрела, как лезвие разрезает одежду… и крови не было ни капли.
Шэнь Нин: «?»
Шэнь Цзэ покосился на неё и с победным смехом расширил разрез кинжалом, обнажая крепкие мускулы.
— Ты!..
Сяо Лань отчаянно боролся, но тщетно — Шэнь Цзэ приказал крепко связать ему руки и ноги.
Всё тело напряглось от гнева, на шее вздулись вены, чётко очерчивая линию подбородка. Грудная клетка вздымалась, словно движущаяся гора, а на груди пересекались тёмно-красные шрамы, похожие на танцующих сороконожек.
Шэнь Цзэ:
— Тсс… Не дёргайся.
Кинжал остановился у пояса, лохмотья развевались на ветру.
Шэнь Цзэ поднёс руку к его животу и провёл в воздухе:
— Ты, должно быть, хорошо помнишь, откуда эти раны?
Посередине была тёмно-красная морщинистая отметина размером с ладонь, окружённая выступающими неровными точечными рубцами. Вместе это выглядело как-то жутковато.
Будучи тоже принцем, Шэнь Цзэ знал, что волнует Сяо Ланя.
И знал лучше всех, как разжечь его эмоции.
Шэнь Цзэ:
— Даже если я сегодня отпущу тебя, вернувшись во дворец Чанлэ, разве ты не продолжишь страдать от Шэнь Нин? Ты ещё не натерпелся этой жалкой жизни?
— Ты ведь хочешь избавиться от Шэнь Нин? Я могу тебе помочь.
Он достал из рукава ещё одну таинственную деревянную табличку.
Указывая на тигриную клетку, улыбнулся:
— Если ты сам войдёшь в тигриную клетку, то унизишь Шэнь Нин и сохранишь мою честь. Завтра же я переговорю с отцом-императором и отправлю тебя обратно в Северную Юэ.