Трое второпях пообедали, запрягли бычью повозку и направились прямо в самую большую в городе ломбардную лавку. Чэн Хуэй осторожно достала завернутый в платок маленький золотой браслет. Увидев то, что она извлекла, лавочник заметно посерьезнел.
Он зажал браслет двумя пальцами и принялся внимательно его разглядывать со всех сторон, а в его глазах читалось искреннее восхищение:
— Какая прекрасная вещь! Никогда прежде мне не доводилось видеть столь искусно сработанного золотого браслета. Вы намерены сдать его под выкуп или навсегда?
— Разумеется, под выкуп, хозяин. Это вещь, оставленная мне матерью, позже я обязательно выкуплю ее обратно, — с улыбкой ответила Чэн Хуэй. — Хозяин, если бы не острая нужда, мы бы ни за что не стали его закладывать. Прошу, назовите хорошую цену.
— Ну хорошо. Уважаемая госпожа, за залог с правом выкупа я дам тридцать пять лямов серебра, а если насовсем — пятьдесят лямов.
Цена была вполне честной. Чэн Хуэй кивнула, согласившись, приняла из рук лавочника кошель с деньгами и аккуратно спрятала залоговую квитанцию с печатью ломбарда.
— Заложили с правом выкупа за тридцать пять лямов, — Чэн Хуэй передала кошель Се Сунлиню. Се Сунбо стоял рядом и цыкал языком: он никак не ожидал, что какой-то детский браслет удастся сменять на такую сумму. С другой стороны, на душе стало радостно: с такими деньгами выкупить двух маленьких племянников, должно быть, не составит труда.
Се Сунлинь вытащил пятнадцать лямов серебра и спрятал отдельно, оставив в кошеле ровно двадцать лямов.
Добравшись до кузницы, Се Сунлинь велел спутникам оставаться у повозки и караулить быка, а сам вошел внутрь. Однако Се Лана и Се Линя он не увидел. Мужчина уже собирался у кого-нибудь расспросить о них, как вдруг владелец кузницы, кузнец Чжоу, заметил Се Сунлиня и бросился к нему с перекошенным от гнева лицом.
— Се Сунлинь! Я еще не успел к тебе заявиться, а ты сам имеешь наглость приходить!
— Здравствуй, хозяин Чжоу, — Се Сунлинь сложил руки в приветствии, собираясь перекинуться пара дежурных фраз, но кузнец Чжоу тут же схватил его за воротник. Обладая немалой силой, тот сжал ткань так крепко, что Се Сунлиню заперло горло.
— Ранее я отдал тебе двадцать лямов, и что ты мне тогда напевал? Мол, оба твоих сына сильные и работящие! Это надо же было угораздить поверить твоей брехне и купить этих доходяг-цыплят! Мало того что они ни к какой работе негодны, так еще и болеют через день на третий! Верни мне двадцать лямов и забирай своих отпрысков обратно! Больше они мне не нужны!
Услышав это, Се Сунлинь опешил: стоило только захотеть спать, как ему тут же подложили подушку. В душе он вовсю хохотал, но на лице изобразил крайнюю растерянность:
— Хозяин Чжоу, понимаете ли… я ведь и сам собирался заглянуть в игорный дом, чтобы отыграться.
Се Сунлинь попытался изобразить нерешительность, чем лишь еще сильнее разозлил кузнеца.
— Отыграться? В каком смысле отыграться?! Говорю тебе: сегодня же верни деньги до последней монеты! — приказал кузнец Чжоу стоявшему позади помощнику: — Ступай в задние комнаты, приволоки сюда этих двух сопляков.
Вскоре другой кузнец быстрыми шагами вышел из глубины помещения, держа в обеих руках по обвисшему детскому тельцу. Лица Се Лана и Се Линя были бледны как бумага, худенькие тела безвольно повисли, глаза плотно закрыты — они явно находились без сознания. Одежда мальчиков прохудилась и покрылась грязными пятнами, волосы сбились в колтуны, и от их болезненного, истощенного вида у Се Сунлиня защемило сердце.
Кузнец бесцеремонно бросил детей на землю, отчего раздался глухой стук. В груди у Се Сунлиня все сжалось, но внешне он мог лишь с напускной беспомощностью вздохнуть, словно испугавшись окруживших его работников.
Он вытащил из пазухи тот самый свежо добытый кошель и с крайне неохотным видом протянул его кузнецу Чжоу.
Кузнец выхватил кошель, распустил завязки и пересчитал серебро. Убедившись, что все верно, он холодно фыркнул:
— Живо забирай этих двух заморышей и чтобы духу твоего здесь больше не было!
Сделав вид, что до смерти боится кузнеца Чжоу, Се Сунлинь закивал головой, опустился на колени, подхватил обоих детей на руки и поспешил на выход. Едва он показался за дверью, как Чэн Хуэй и Се Сунбо с тревожными лицами бросились ему навстречу. Увидев бледные, истощенные лица племянников, они почувствовали, как сердце ухватило ледяной тоской.
— С чего это вдруг здоровые дети дошли до такого состояния? — Чэн Хуэй бережно приняла мальчиков и уложила их на дно повозки.
Се Сунбо тоже встревожился не на шутку. Сильно нахмурившись, он беспрестанно качал головой:
— И что же теперь делать? Как они умудрились так тяжко заболеть? Едем в лечебницу?
— Нет, в лечебницу не нужно. Везите детей домой, там и посмотрим, — бросил Се Сунлинь и быстро перехватил взгляд Чэн Хуэй. Чэн Хуэй мгновенно уловила скрытый смысл его слов: дома ведь находился врач, получивший нормальное современное системное образование, уж она-то наверняка соображает куда лучше здешних лекарей-шарлатанов, которых называют деревенскими врачами.
— Старший брат, поезжай с моей женой и детьми домой. В доме все равно шаром покати, а мне нужно купить немного белой муки для поребятишек да завернуть в аптеку за травами для завтрашнего сумалати.
Се Сунбо взглянул на Се Сунлиня и чуть заметно кивнул. Он бережно умостил мальчиков поудобнее, чтобы им было как можно мягче в дороге, крепко перехватил вожжи и погнал быка в сторону Деревни Се.
На обратном пути повозка шла значительно легче: оба деревянных ушата с сумалати опустели, так что до деревни домчались куда быстрее.
Колеса мерно стучали по дороге, а душа Се Сунбо горела в огне тревоги. Вскоре они уже подкатили к соломенной хижине Се Сунлиня. Се Ваньсин вместе с Се Хэном выпалывали сорняки у калитки и, завидя подъезжающую мать, тут же бросились навстречу.
— Мам, вы вернулись! — окликнул ее Се Хэн и тут же заметил на дне повозки двух неподвижных подростков. Широко распахнув глаза, он замер от изумления и испуга: — Старший и второй братья тоже вернулись! Мам! Что с ними?!
Се Сунбо помог Чэн Хуэй перенести мальчиков в дом и уложить ровно на циновку. Се Ваньсин тоже подбежала ближе, приложила ладошку к их лбам, после чего многозначительно переглянулась с матерью.
Чэн Хуэй тут же всё поняла, достала из кармана десять вэней и сунула их Се Сунлиню, велев сначала вернуть повозку старосте и расплатиться за день, а сама крикнула Се Хэну, чтобы тот шел на кухню следить за огнем и ставить воду.
Наконец всех удалось спровадить. Только тогда Се Ваньсин заговорила:
— Ничего страшного, обычная простуда с жаром, просто запустили из-за отсутствия ухода. Схожу в Пространство за лекарствами, помню, в моем аптечном шкафчике было кое-что для детей. Пара доз собьет жар, и все пройдет.
С этими словами она мгновенно исчезла, перенесись в Пространство. Повозившись какое-то время у аптечки в своей комнате, она вернулась обратно, сжимая в руке корочку с порошком и две пластинки жаропонижающего пластыря.
Поразмыслив еще немного, она сочла это небезопасным: современная фабричная упаковка порошка выглядела слишком чужеродно. Если кто-то случайно ее заметит, объяснить происхождение будет невозможно. Девушка снова метнулась в Пространство, нашла стопку бумаги, внешне похожую на ту, что использовалась в аптеках, нарезала ее на кусочки и свернула в маленькие бумажные кульки, пересыпав туда содержимое пакетиков. По крайней мере, теперь лекарство не выглядело столь неуместно в здешней обстановке.
Тем временем Чэн Хуэй принесла таз с водой и принялась обтирать сыновьям лица и руки. Отерев их досуха, она наклеила каждому на лоб по жаропонижающему пластырю, а сверху прикрыла их лоскутами ткани, чтобы спрятать диковинные наклейки.
Закончив с хлопотами, Чэн Хуэй принялась рассказывать Се Ваньсин о том, как бойко сегодня шла торговля сумалати. Впрочем, Се Ваньсин и сама всё предвидела: холодный напиток из слив не мог не пользоваться успехом. Он прекрасно утолял жажду и освежал, оставаясь невероятно популярным летним лакомством даже в современности, а добавление льда делало его настоящим спасением от зноя. К тому же в древности технологии хранения льда были развиты слабо, что делало лед безумно дорогим. Только они могли позволить себе бросать его в напиток в неограниченных количествах и при этом продавать так дешево. Вода камень точит: хоть копеечная торговля приносила немалый доход, из-за своей дешевизны она не привлекала лишнего внимания.