Всё уже улажено, старший брат непременно настоял на том, чтобы отдать мне три десятых доли арендной платы. Я стал отказываться, но он нахмурился, и тогда отец лично установил долю в одну десятую, а налоги на землю взял на себя старший брат. Землю третьего брата тоже отдали обрабатывать второму.
И с овощным бизнесом в доме тоже всё прояснилось, отец велел мне с третьим братом взять с собой Далана и Эрлана на пару раз, а заработанные деньги оставить нам за труды, дальше в это вмешиваться не будут.
Слушая, как отец и сыновья семейства Чжао уладили дела, Ян-ши почувствовала, как на душе у неё потеплело, и успокоилась:
Раз всё решили, так тому и быть. Если вечно жить в тумане, со временем неизбежно возникнут распри. Вот так всё и должно быть чётко разделено: государственное отдельно, личное отдельно. Но всё же отношения между братьями не такие, как с посторонними людьми, нельзя чуждаться друг друга! Всё-таки отец рассудительнее всех.
Чжао Лаосы изначально и не думал брать арендную плату — хоть в делах он был немного ушлым, но чужим добром в семье никогда не пользовался.
Сегодня за весь день отец и сыновья не только уладили текущие дела, но и поговорили о планах на будущее.
Ян-ши не стала допытываться до мельчайших подробностей, расспросила лишь о самом важном, а после ужина принялась кипятить воду.
Жунбао ринулась впереди всех, вызвавшись помогать матушке следить за огнём, и вернулась с лицом, перепачканным сажей до черна.
На улице уже стемнело, и Ян-ши толком не разглядела её.
Чжао Лаосы схватил вовсю суетившуюся Жунбао, которая тащила одежду, ухватил за воротник сзади и крикнул Цзябао:
Цзябао, иди мойся первым.
Жунбао не захотела подчиняться и, словно черепаха, засуетилась, пытаясь протиснуться вперёд всеми четырьмя конечностями.
Поговори с папой. — Чжао Лаосы притянул её к себе на коленки и украдкой утёр ей лицо пару раз, после чего мягко спросил:
Почему Жунбао не любит вторую тётушку?
Жунбао поджала губки, точь-в-точь как чёрный котенок, у которого зашевелились усы:
Она обижает бабушку и матушку.
Чем же обижает? — Чжао Лаосы с трудом сдерживал улыбку, сохраняя серьёзное выражение лица.
Она ругается, каждый день ругается! Папа, вторая тётушка даже тебя ругает. — Жунбао, словно маленькая ябеда, принялась перечислять грехи второй тётушки.
Она говорит, что Цибао глупый, что у меня злое сердце, а ещё говорит, что Цзябао ничему хорошему не учится!
Она даже второго двоюродного брата ругает, говорит, что у него нет совести, что он неблагодарная шкура!
Улыбка застыла на лице Чжао Лаосы, попытка наставить дочь на путь истинный чуть было не потерпела крушение — он-то думал, что вторая невестка только их, взрослых, отчитывает, а оказалось, что даже дети не уцелели.
Он сжал зубы и, выдавив улыбку, произнёс:
Если твоя вторая тётушка будет тебя обижать, иди к бабушке.
Он мягко увещевал её: Какая бы ни была твоя вторая тётушка, она всё же старшая. Если ты станешь ругать её, то даже будучи правыми, мы окажемся виноваты.
Жунбао удивленно посмотрела на отца:
Я не ругала вторую тётушку, я просто разговаривала с ней по совести.
И разговаривать по совести нельзя! В общем, не связывайся с ней. Если она тебя ругает, иди к второму дяде и попроси его побить её! Подумай сама: что, если вторая тётушка не сможет переспорить тебя и полезет драться? Что тогда делать?
Жунбао свирепо оскалила зубы:
Я укушу её!
Даже Дахун не мог её одолеть!
Дахун — это небольшая желтая собака, которую держали старший дядя Чжао Лаосы, прославившаяся в схватке с трёхлетней Жунбао, когда сама была размером с напёрсток. Они с собакой до сих пор при встрече закатывают друг другу глаза и в душе терпеть не могут.
Как только Чжао Лаосы услышал это, у него сердце ушло в пятки. Хорошо еще, что тогда была зима, Жунбао боялась холода и была закутана с головы до ног, как праздничный свёрток, да и щенок был мал — даже приложив все усилия, он смог лишь разорвать в клочья её новенькую одежку.
И эта девчонка Жунбао ещё смела подставлять лицо и кусать собаку!
Шлепок Чжао Лаосы переместился с её головы на мягкое место:
И у тебя хватает совести об этом говорить! Собака тебя укусила, и ты её в ответ укусила? Ну ты и молодец!
Беседа с дочерью давалась с трудом, и Чжао Лаосы строго приказал:
Сэтого дня запрещаю тебе вести с второй тётушкой разговоры по совести.
И за спиной её не смей хулить! Если деревенские узнают, назовут тебя болтушкой.
Жунбао была не согласна и протяжно угукнула в знак согласия, а потом ещё немного побормотала себе под нос и наконец подвела итог:
Тогда я пойду обижать её внука.
Последние слова она произнесла так быстро и невнятно, что Чжао Лаосы не слишком хорошо расслышал их. Он подозрительно покосился на неё, пытаясь отыскать доказательства того, что она замышляет какую-то пакость.
Жунбао расплылась в широкой улыбке:
Папа, не переживай, я больше не буду разговаривать со второй тётушкой и дурно о ней отзываться.
Я просто дождусь, пока третий двоюродный брат родит племянника, и уж тогда обижу её внука!
До четырёх лет Жунбао и Цзябао жили вместе с Чжао Лаосы и Ян-ши.
После того как им исполнилось по четыре года, Чжао Люлан уехал учиться в уездный город и возвращался домой пожить лишь по праздникам, так что Жунбао и Цзябао притащили свои подушки и заняли комнату.
В комнате была всего одна печь-кан, и боясь, что дети ночью во сне станут ворочаться и свалятся, дедушка Чжао сколотил для них две маленькие кроватки. Когда погода стояла нехолодная, Жунбао и Цзябао спали в них.
А когда холодало, они забирались под бок к Чжао Лаосы и Ян-ши.
Отгородившись занавеской, Жунбао с возмущением рассказывала Цзябао о том, что произошло вечером, а затем с гордостью излагала свой план:
Хм, вот родит третий двоюродный брат малыша, я обижу её внука и уморю вторую тётушку до смерти.
Цзябао показалось, что в этом замысле что-то не так, и он нерешительно произнёс:
Разве тогда ты не станешь такой же злой, как вторая тётушка?
Жунбао недовольно возразила:
С чего это вдруг? Это вторая тётушка первая нас обидела, а я просто отвечаю тем же, как говорил шестой братец.
Он преподнес мне персик, я в ответ одарю его нефритовым поясом, раз вторая тётушка бранила меня, я должна обругать её внука!
Цзябао наконец сообразил, что именно здесь было не так, и посерьёзнел:
Жунбао, ты поступаешь неправильно. Вторая тётушка и третий двоюродный брат — плохие люди, но внук третьей тётушки ни в чём не виноват. Ты же большая, а обижаешь ребёнка — так ты превратишься в злодейку из сказок.
К тому же дедушка с бабушкой уже наказали вторую тётушку, она своё получила.
Жунбао была недовольна, но больше всего её задело ощущение: мы же одна семья, а ты вместо меня защищаешь её!
Чжао Цзя, ты рассуждаешь несправедливо! Я вовсе не злодейка, а вот вторая тётушка — да. Она обижала меня, она плохая, а раз ты защищаешь её, значит, и сам ты плохой.
Цзябао поспешил оправдаться:
Я не защищал вторую тётушку и не говорил, что ты злодейка. Я имею в виду, что если ты пойдёшь обижать ребёнка, люди станут называть тебя злодейкой, и тебя заберёт уездный начальник.
Уездный начальник не станет меня забирать, я... я больше не хочу тебя слушать, не буду с тобой играть! — Жунбао стало одновременно и страшно, и обидно от услышанного. Она закрыла уши руками, слёзы сами собой брызнули из глаз, а спустя мгновение она забилась под одеяло и принялась тихонько всхлипывать.
Цзябао слез с кровати, подполз к ней и откинул одеяло, пытаясь рукой вытереть ей слёзы.
Жунбао уворачивалась от его руки:
Уходи! Я не... не хочу с тобой разговаривать, больше не буду считать тебя братом!
Цзябао тоже был готов расплатиться слезами, но всё же не сдавался:
Ты всё равно поступаешь неправильно. Нельзя быть плохими людьми, мы должны быть благородными мужами, а благородный муж не совершает дурных поступков.
Я не совершала дурных поступков!
Обижать внука второй тётушки — это и есть дурной поступок!
Жунбао заплакала ещё громче:
Неправда!
Голос Цзябао дрожал от слёз:
Правда.
Брат и сестра затеяли спор: она твердила я не совершала, а он — совершала.
Наплакавшись вволю, Жунбао потихоньку уснула.
Увидев это, Цзябао утёр слёзы, вернулся на свою кровать и сразу же завалился спать.
Поскольку голоса у них были тихими, Чжао Лаосы и Ян-ши за стеной абсолютно ничего не заметили в этой стычке брата и сестры.
На следующее утро свободная от дел Ян-ши удивлялась не на шутку: с чего это вчера вечером брат с сестрой были не разлей вода, а нынче утром даже словом друг с другом не перемолвятся?
Ян Лаосы и Ян Лаосань с утра пораньше запрягли телегу и повезли Чжао Далана с Чжао Эрланом в уезд продавать овощи.
Дорога в уезд неблизкая, туда и обратно — вернёшься как раз к часу шэнь.
Госпожа Чжао спозаранку приготовила завтрак и ушла к родителям, оставив Цибао на попечение Ян-ши, так что все вопросы так и остались неразрешёнными в её голове.
Жунбао радостно забрала Цибао из матушкиных рук, и они принялись играть вдвоём, совершенно отстранив Цзябао.
Цзябао хотел было первым пойти на примирение, но Жунбао не давала ему шанса: стоило ему раскрыть рот, как она вместе с Цибао тут же зажимала уши.
Слова Цзябао словно в вату уходили, применить их было абсолютно негде.
Жунбао в душе торжествовала: хм, доигрался, будешь знать, как меня обижать, теперь я велю всем остальным с тобой не играть.
Промаявшись от докучливого Цзябао добрую половину дня, она вдруг подняла голову и, навострив уши, прислушалась. Всё отчетливее доносился перестук барабана: дон-дон-дон, смешанный с раздававшимися со всех сторон зазывающими криками разносчика. В них было столько напевной прелести, что, если не прислушиваться, могло показаться, будто кто-то затягивает мотивчик из театральной пьесы.
Соевый соус, вертушки, уксус, погремушки, ножницы, зонты от солнца, челноки, сладости, мешочки для благовоний, туфли, ленты для волос, шёлковые цветы, нитки для вышивания... — эта длинная тирада тянулась от самого начала деревни до её конца, пока голос наконец не затихал.