Чу Цзяо сидела на пороге своего дома, держа в пухлых ручках булочку больше собственного лица. Она безучастно смотрела на оживлённую улицу. Вздохнув в сто первый раз, её тело вдруг дёрнулось, и жир на всём теле затрясся. Огромная боль, которую она испытала перед смертью, глубоко запечатлелась в её душе. Из-за этого время от времени её передёргивало. Кто бы мог подумать: только что завершила крупный проект, уже предвкушала премию — и тут наткнулась на самоубийцу. Едва выйдя из офиса — шлёп! — её раздавили в лепёшку. Когда душу затягивало в чёрную дыру, Чу Цзяо мельком увидела расплывчатое пятно под колёсами машины. И подумала: интересно, выдавило ли из него дерьмо? Не стоит винить её за брезгливость — перед выходом из компании у неё как раз разболелся живот.
— Бессмертный! Бессмертный! — в толпе началась суматоха. Чу Цзяо подняла голову и увидела двух человек, пролетающих над головой на мечах. Пухлой ручкой она потрогала пять пучков на макушке — их заплела мать, они торчали на её круглой головке. Можно было подумать, что мать тоже смотрела «Сад бабочек» и специально нарядила дочку как Томблибу. Прежняя хозяйка тела тоже звалась Чу Цзяо, её семья держала ресторан, имела небольшой достаток, иначе не смогла бы откормить дочь до такой округлости. Это не преувеличение — она была действительно круглой. Когда Чу Цзяо только попала в это тело, она не видела дороги под ногами и то и дело шлёпалась лицом в грязь. Собака напротив чуть не решила, что она у неё еду отбирает, и каждый раз скалила зубы. Чтобы доказать, что она не опустится до такого, Чу Цзяо ежедневно на глазах у той собаки уплетала мясные булочки. С того дня она больше не видела пса. Чу Цзяо решила, что у собаки уязвлено самолюбие и она больше не приходит.
Честно говоря, Чу Цзяо вполне смирилась с переселением — в конце концов, кто из переселенцев не сирота? Но переселение — это ладно, а попасть в книгу — вот беда. Судя по нынешним тенденциям, всякий, кто переселяется, обязательно оказывается в книге. Она достала из-за пазухи справочник по набору в мир культивации. На первой странице значилась Секта Тяньянь, занимавшая первое место по общей силе. Как знакомо! Недавно она от скуки читала роман, и главный герой как раз был из этой секты. Вот совпадение: в книге был второстепенный персонаж с таким же именем и фамилией — тоже Чу Цзяо! В книге Чу Цзяо не была ни злодейкой, ни статистом. Прочитав всю книгу, Чу Цзяо назвала этого персонажа самым сильным человеком-танком в мире культивации. Из-за своей комплекции при поступлении в секту её все высмеивали. Главная героиня сказала пару слов в её защиту, и та запомнила эту услугу на всю жизнь. Разве это разумно? Неразумно: главная героиня лишь небрежно бросила: «В этом пухлости есть своя милота!» Это не было спасением жизни, потом они почти не общались, даже приятелями не стали. Насколько же хрупкой была душа у прежней хозяйки, чтобы запомнить эту фразу на всю жизнь! С тех пор: главная героиня падает — она подставляет спину, главная героиня дерётся — она подставляет грудь, главную героиню преследуют — она прикрывает отход. Обычно она не появлялась, но стоило главной героине попасть в беду — и она тут же была тут как тут, настоящий инструмент.
Чу Цзяо думала, что раз прежняя хозяйка верой и правдой защищала главную героиню, то её можно считать полускрытым членом главной команды, и в конце она обязательно взлетит до небес вместе с героиней. Ага! Как же без сюрпризов! Когда главная героиня возносилась, злодейка начала пакостить. Прежняя хозяйка, которая раньше могла заслонить собой сто тысяч демонических зверей, так красиво отправилась в мир иной! Тьфу! Увидев это, Чу Цзяо немедленно швырнула книгу. Настройка этого персонажа в романе просто испытывала интеллект читателей. Роман рекламировался как история про сильную главную героиню. Чу Цзяо прочитала его от корки до корки — да, он был захватывающим. Главная героиня, Лю Сяньэр, начинала с пяти духовных корней, била по лицу всех злодеев и в итоге стала личной ученицей главы Секты Тяньянь. Но сильная героиня? Чу Цзяо этого совершенно не заметила. Лю Сяньэр, будучи смертной, вступила в мир культивации не благодаря усердию, а благодаря своему гарему. Если бы у героини была система, это наверняка была бы система «Всеобщая любовь». Куда бы она ни пошла, везде собирала местных небожителей, делая их своими подданными. Верно! Все эти так называемые небожители, встретив Лю Сяньэр, теряли разум. Вся гордость испарялась, они становились как наложницы в большом особняке, день за днём ревнуя и ссорясь. Все удачи героини — это её поклонники жертвовали ей свои шансы, лишь бы она обратила на них внимание. Чу Цзяо с горечью откусила мясную булочку и залилась слезами. Раз у героини столько поклонников, любого можно поставить под удар, зачем понадобился ещё один инструмент! Теперь она попала в тело этого несчастного инструмента! Едва начав новую жизнь, неужели её миссия — заменить прежнюю хозяйку и быть щитом? Перебрав по очереди пять пучков на голове, Чу Цзяо успокоилась. Этим инструментом она не станет. Даже если придётся вознестись в мир бессмертных — не согласна! Без причины: она боится боли! Ужасно боится! Пусть этот инструмент достанется кому угодно, только не ей! Успокоившись, Чу Цзяо погрузилась сознанием в свой разум. Четыре иероглифа «Система алхимии» появились перед глазами, словно с графическими спецэффектами, так и манили нажать. Чу Цзяо сглотнула слюну от волнения. Эта штука появилась внезапно — она могла поклясться, что не принадлежала прежней хозяйке. Припомнив, она поняла: когда её затянуло в чёрную дыру, что-то врезалось в неё вместе с ней, и после пробуждения у неё долго болела голова.
— Система? — осторожно позвала Чу Цзяо мысленно. Подождала долго — никакого ответа. — Система? Система, ты тут? — прождав целых пол-ароматической палочки, она не получила ответа. Сердце Чу Цзяо похолодело. Что за ерунда? Неужели этот удар её повредил? Она ещё не пожаловалась, что ей было больно! Что за система, такая хлипкая! С самого переселения ни звука. Чу Цзяо скрестила руки на груди. Эм… тело слишком толстое, руки не сходятся, пришлось ограничиться тем, что она ухватилась за ткань на груди. Попасть в мир культивации и остаться простым смертным? Чу Цзяо не смирилась. У неё ведь есть духовные корни. Но мир культивации наверняка опасен — с системой под боком безопасность выше, чем бродить в одиночку, верно? Пусть это всего лишь система алхимии, но Чу Цзяо читала романы. Любая система для роста хозяина способна выдать что-то хорошее. Чу Цзяо погладила тяжёлый подбородок и попробовала ткнуть пальцем. Раз система не голосовая, возможно, панельная. Она долго шарила рукой в воздухе, но не нащупала даже пшика. Рассердившись, Чу Цзяо превратила гнев в аппетит и яростно откусила ещё два раза от булочки. Когда она собралась вернуться в дом, краем глаза заметила в переулке сидящего человека. Он смотрел на неё как на дурочку — очевидно, видел её предыдущие действия. Чу Цзяо ничуть не волновалась, что кто-то заподозрит у неё систему — если только у того тоже нет системы, откуда ему знать, что она делает? Поэтому она смело уставилась в ответ. Мальчик лишь равнодушно взглянул на неё, свернулся калачиком, прислонился к стене и закрыл глаза, отдыхая. Чу Цзяо заметила, что незнакомец был всего на несколько лет старше неё, одет в латаную-перелатаную одежду, хмурился, обхватив живот. Из-за набора в секты в эти дни в город приехало много народу. Чу Цзяо была уверена, что этот парень не местный — она никогда его не видела, должно быть, приехал из другого места на измерение духовного корня.
Двое — один отдыхал с закрытыми глазами, другая пялилась. Незнакомцу это надоело, он злобно зыркнул на Чу Цзяо, но взгляд не был устрашающим. Тем более что в маленьком теле Чу Цзяо пряталась душа взрослого человека, ей было не страшно, и она даже показала ему язык. Парень что-то буркнул, перевернулся на другой бок и сделал вид, что не замечает её. Чу Цзяо быстро доела булочку, развернулась и, топая, побежала внутрь, не заметив, что мальчик обернулся и посмотрел ей вслед. Зайдя на кухню, она взяла с плиты ещё одну булочку, достала из шкафа фарфоровую миску и налила в неё горячей воды. По сиротскому чутью Чу Цзяо с первого взгляда поняла, что этот мальчик — её собрат по несчастью. Только ей повезло: её взяли в приют, где добрая директриса, жили небогато, но она не знала больших лишений. Мальчик был бледным и худым, с явными признаками недоедания. Он из последних сил пришёл сюда на измерение корней, рискуя жизнью, — лишь бы вырвать шанс на жизнь. Чу Цзяо не была особо сердобольной, но и бессердечной её назвать нельзя. Помочь по мере сил — это не противоречило наставлениям матушки-директрисы.
Мальчик с закрытыми глазами вдруг учуял знакомый запах — такой же он слышал от той толстухи. Сознание уже мутилось, он знал, что нельзя засыпать; с трудом открыв глаза, увидел, что та самая толстуха сидит на корточках перед ним, а запах идёт от её рук.
— Это тебе, съешь, — сказала Чу Цзяо, не тратя лишних слов на поддержку его самолюбия. Сколько стоит самолюбие? В её глазах ничто не важнее жизни. Мальчик чёрными глазами пристально посмотрел на Чу Цзяо пару секунд, затем тихо поблагодарил, взял миску с горячей водой, но булочку не взял. «Ну и ну, — подумала Чу Цзяо, — впервые вижу такой пронзительный взгляд у такого маленького ребёнка». Что и говорить, мир, где живёт главная героиня, не прост: любой встречный — не промах.
— Цзяоцзяо! Что ты делаешь? — Чу Дачжуан вернулся и увидел свою толстую дочку, сидящую в углу с маленьким нищим. Чу Цзяо обернулась и почувствовала, будто перед ней выросла стена. Подняв голову на отца, она ничуть не удивилась его габаритам. Тот, кто сумел откормить дочь до размеров фрикадельки, сам явно не прост. Из десяти поваров девять — толстяки, а десятый — шар. Её отец был продвинутой версией: и толстый, и сильный. Мускулы на руках — не то что у повара, а скорее у культуриста, внушали чувство защищённости. Когда её подхватили на руки, Чу Цзяо почувствовала, будто взобралась на вершину: куда ни глянь — одни макушки прохожих. Чу Дачжуан подбросил на руках своё сокровище и важно заметил: «Похудела!» Бросив беглый взгляд на мальчика, затем на булочку в руке дочери, он сразу всё понял. Чу Цзяо искоса глянула на него, желая спросить, на чём основан вывод? Неужели у него на руках встроены электронные весы? Ведь утром она съела две миски каши и пять булочек размером с кулак взрослого — ничуть себя не обделила! Но смолчала, ласково обхватив толстыми ручками шею отца, пытаясь помериться с ним силой. Она уже привыкла к этому миру. Сначала было трудно, но теперь она полностью погрузилась в родительскую любовь, не чувствуя ни малейшего дискомфорта.
Чу Дачжуан громко рассмеялся, взял булочку из рук дочери и хотел положить её в миску мальчику, но тот отстранился.
— Я не голоден, — только сказал он, как живот его громко заурчал. Видя смущение и неловкость на лице ребёнка, Чу Дачжуан вместе с Чу Цзяо присел на корточки. Оба, как стена, заблокировали мальчика в углу — он заметно напрягся.
— Ты пришёл на отбор в секты? — после долгого пристального взгляда, не заметив в Чу Дачжуане враждебности, мальчик слегка расслабился и кивнул. Чу Дачжуан оглядел его с ног до головы, предположив, что мальчик либо сирота, либо по пути сюда с его семьёй случилась беда. Такое было нередко: на это событие, бывающее раз в десять лет, одни тратили всё состояние, чтобы дать ребёнку шанс, а другие, наоборот, наживались на убийствах и грабежах.
— Булочку я тебе не просто так даю. Считай, что я тебя спонсирую. Если пройдёшь измерение корней, я заслужу добрую карму. А если нет — не беда, в моей харчевне нужен помощник: жильё и питание за счёт заведения. Пока ты мал, много работать не сможешь, так что жалованье — пятьсот монет в месяц. Как тебе? — услышав эту речь, Чу Цзяо мысленно подняла большой палец: вот это харизма! Не зря он делец. Будь у неё такая харизма, в прошлой жизни она давно стала бы менеджером, а не терпела бы ежедневные подколы от младших по возрасту. Она уже придумала, что, если он откажется, просто запихнёт булочку ему в рот.
Мальчик не согласился сразу, а долго думал. Чу Цзяо уже хотелось схватить его за волосы и спросить: на что тут можно рассчитывать, когда на нём ни грамма мяса? К счастью, он не обманул её ожиданий. Выражение лица мальчика стало торжественным, он почтительно трижды поклонился Чу Дачжуану, коснувшись лбом пола, и сказал: — Благодарю вас, господин, за доброту. Если меня примут в секту, я обязательно отплачу вам за вашу милость.
Чу Дачжуан обрадовался, что парень смышлёный. Он не ошибся: мальчик не из простых. Даже если его не возьмут в крупные секты, в будущем он обязательно добьётся успеха. Так отец с дочкой привели домой найдёныша.
Не успели они дойти до ворот, как Чу Цзяо увидела красавицу, которая выбежала им навстречу. Её большие миндалевидные глаза сразу изогнулись в улыбке.
— Мама! — в отличие от радости Чу Цзяо, мальчик заметно напрягся. Красавица сначала облегчённо вздохнула, увидев Чу Цзяо, но, заметив Чу Дачжуана, снова забеспокоилась.
— Ты почему вернулся? В лавке что-то случилось? — неудивительно, что она так волновалась. В последнее время из-за набора в секты в их город Тяньчжао, один из крупнейших в мире смертных, прибыло много чужаков. Их характеры и нравы оставляли желать лучшего: за последние два дня произошло несколько случаев порчи имущества, а также краж.
Чу Дачжуан махнул рукой, успокаивая: — Бессмертные из сект уже прибыли, теперь никто не посмеет безобразничать. В лавке есть кому присмотреть, моё присутствие не обязательно. Вот и решил вернуться пораньше, побыть с вами.
Юэ Нян взглянула на Чу Цзяо на руках у мужа, тихо вздохнула и без слов молча взяла дочь. Она уже была готова, но, когда дочь оказалась у неё на руках, её всё равно повело вниз. Чу Цзяо в испуге вцепилась в шею матери. В конце концов Чу Дачжуан помог ей удержаться. Мать и дочь переглянулись, увидев неловкость в глазах друг друга. Чу Цзяо была ужасно расстроена: мать — признанная красавица во всём городе, даже после родов остаётся стройной и прекрасной. Почему же она не унаследовала ни капли этой грации? Но Чу Цзяо твёрдо верила, что однажды похудеет. В мире культивации нет толстяков! Когда она начнёт заниматься культивацией, обязательно похудеет!
После неловкого молчания Юэ Нян наконец заметила мальчика, стоящего за спиной Чу Дачжуана.
— А это?