Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Юнь Тяньхэ пришел в себя.
Он потряс головой, в которой все еще пульсировала тупая боль, и почувствовал, что его сознание наполнилось множеством воспоминаний о медицине и боевых искусствах.
А кто он такой? Откуда он? Юнь Тяньхэ по-прежнему не мог вспомнить.
Рядом раздались всхлипы Се Цинъюй.
Юнь Тяньхэ повернул голову, фокусируя взгляд на её лице.
Глаза Се Цинъюй опухли и стали похожи на грецкие орехи — очевидно, она плакала очень долго.
Глядя на её опечаленный вид, Юнь Тяньхэ почувствовал, как сердце сжалось от боли.
Заметив, что Юнь Тяньхэ очнулся, Се Цинъюй поспешно вытерла слезы и спросила:
— Тебе хоть немного лучше? Еще болит?
Юнь Тяньхэ схватил Се Цинъюй за руку.
— Что ты делаешь?
Се Цинъюй вся напряглась и машинально попыталась отдернуть руку.
Хотя они были вместе довольно долго, подобных проявлений близости между ними никогда не было.
Юнь Тяньхэ сел, не отпуская её руки, и, глядя ей в глаза, произнес:
— С сегодняшнего дня я больше никому не позволю тебя обижать. Я сделаю тебя самой счастливой женщиной в мире!
Хотя память еще не вернулась к нему полностью, одного того багажа знаний о медицине и боевых искусствах, который он успел вспомнить, было достаточно, чтобы быть уверенным в своей способности сделать Се Цинъюй счастливой.
Се Цинъюй горько усмехнулась, промолчав.
Она ведь не наивная девчонка, чтобы купиться на обещания, брошенные на ветер. К тому же, после того как её лицо было изуродовано, она давно впала в отчаяние и ей стало на все наплевать.
Юнь Тяньхэ понимал, что Се Цинъюй ему не верит. Он не стал больше давать обещаний, лишь слегка похлопал её по руке и спросил:
— А они где?
— Поехали в отель, — Се Цинъюй незаметно вытянула руку. — Хочешь есть? Я схожу приготовлю.
Юнь Тяньхэ взглянул на время и поднялся с кровати:
— Не надо готовить. Поехали лучше скорее в отель, уже поздно.
Се Цинъюй осталась сидеть:
— Давай не поедем. Я и подарка не подготовила.
Юнь Тяньхэ ответил:
— Подарок я подготовлю сам, не волнуйся.
Он смутно припомнил, что до потери памяти у него был постоянно арендованный номер в отеле Лунчэн, где Се Дунлай проводил праздничный банкет. В номере хранилось немало ценных вещей, так что взять что-нибудь в подарок для Се Дунлая на день рождения не должно было составить труда.
— Я не поеду!
Эмоции Се Цинъюй накалились. Она протерла красные воспаленные глаза и заплаканным голосом проговорила:
— Зачем ехать, чтобы нас там снова все принижали? Для всех мы лишь посмешище.
Юнь Тяньхэ взял её за плечи и серьезно произнес:
— Цинъюй, я сделаю так, что все, кто считает нас посмешищем, поймут — посмешища они сами.
В этот момент зазвонил телефон Се Цинъюй.
Юнь Тяньхэ взглянул на экран: звонила теща, Чэнь Хуэйжун.
Се Цинъюй не хотела отвечать, но понимала: если не взять трубку, то по возвращении родителей начнется удушающий шторм.
Поколебавшись, она всё же приняла вызов.
Едва связь установилась, Чэнь Хуэйжун затараторила, словно из пулемета:
— Почему ты еще не приехала?
— Чего ты возишься с этим никчемным отбросом? Получил по лицу — не помрет!
— Ты хочешь, чтобы родственники и друзья подумали, что мы стыдимся тебя и не пускаем даже на день рождения твоего отца?
Глаза Се Цинъюй мгновенно наполнились слезами, и она всхлипывая ответила:
— Я еду... Я уже еду, разве этого недостаточно...
Не дожидаясь, пока она закончит, Чэнь Хуэйжун на том конце провода сбросила звонок.
— Поехали.
Се Цинъюй вытерла слезы, встала и надела защитную маску, плотно закрыв лицо.
Юнь Тяньхэ почувствовал укол жалости и мягко проговорил:
— Цинъюй, будь уверена, я обязательно найду способ вылечить твое лицо.
Се Цинъюй с досадой посмотрела на Юнь Тяньхэ и вздохнула:
— Что с тобой сегодня? Почему ты постоянно болтаешь всякую ерунду?
Юнь Тяньхэ лишь улыбнулся и ничего не ответил.
Он знал: пока он не сделает этого на деле, Се Цинъюй ничему не поверит. Да и кто его винит — до этого он страдал полной амнезией и не проявлял ни малейших способностей к медицине.
Они собрались и уже приготовились выходить, как внутрь вошли У Чанхуэй и Се Ланьлань.
Се Ланьлань схватила со шкафчика в коридоре сумочку от Луи Виттон и радостно воскликнула:
— Я же говорила, что она осталась дома!
У Чанхуэй недовольно проворчал:
— Когда же ты избавишься от своей забывчивости? Только доехали до отеля — и пришлось возвращаться обратно из-за тебя...
Тут он заметил Юнь Тяньхэ.
— Ого, — уголок губ У Чанхуэя дернулся в насмешке. — Живучий оказался, как таракан. Уже проснулся?
— Быть подлым не страшно, страшно иметь подлый язык, — Юнь Тяньхэ равнодушно взглянул на него и добавил с ледяной интонацией: — Остерегайся, как бы язык до беды не довел.
— Ты что, совсем от побоев свихнулся? Решил мне угрожать?
В глазах У Чанхуэя вспыхнула ярость, и он замахнулся, намереваясь ударить Юнь Тяньхэ по голове.
— Убери свои грязные руки.
Юнь Тяньхэ отбросил его руку и отступил на пару шагов.
— Да ты, тварь, еще и огрызаешься?
У Чанхуэя это только разозлило. Он бросился вперед, пытаясь схватить Юнь Тяньхэ за воротник.
Юнь Тяньхэ оттолкнул его, затем брезгливо отряхнул руки и, косясь на У Чанхуэя, сказал:
— Ты, ублюдок, сам-то знаешь, что у тебя венерическое заболевание? Держись от меня подальше!
Услышав это, разъяренный У Чанхуэй на мгновение испугался. Он указал на Юнь Тяньхэ и закричал:
— Ты что несешь, тварь? Кого ты называешь больным?
Се Ланьлань тоже в ярости подскочила к ним, уперла руки в бока и заверещала:
— Ты что мелешь? Как ты смеешь клеветать на моего мужа? Думаешь, я тебе рот не порву?
Се Цинъюй беспомощно смотрела на Юнь Тяньхэ, полагая, что тот таким образом просто мстит У Чанхуэю за прошлые побои.
Она не стала упрекать его, а лишь загородила собой и поспешила примирить их:
— Юнь Тяньхэ просто оговорился, он не это имел в виду.
Глядя на то, как Се Цинъюй заступилась за него, Юнь Тяньхэ почувствовал тепло в душе.
И до того как её лицо было изуродовано, и после — она всегда защищала его, и это никогда не менялось.
Независимо от того, была ли эта защита следствием чувства вины за причиненную травму, приведшую к потере памяти, или чем-то иным, это трогало Юнь Тяньхэ, который после утраты памяти натерпелся от всех пренебрежения.
— Не это имел в виду? А что тогда?
У Чанхуэй стиснул зубы и, глядя в упор на Юнь Тяньхэ, рявкнул:
— Из уважения к Цинъюй: вставай на колени и извиняйся, тогда забудем об этом. Иначе я устрою тебе сладкую жизнь!
Его взгляд был злобным, а тон — угрожающим.
Се Ланьлань с мрачным лицом поддержала мужа:
— Верно, вставай на колени и проси прощения. Мой муж — не тот, с кем тебе, никчемному отбросу, можно так обращаться.
Юнь Тяньхэ лишь презрительно усмехнулся.
Се Цинъюй с тяжестью в сердце посмотрела на сестру и зятя:
— Сестра, зять, мы же одна семья, зачем же доходить до крайностей?
— Это мы доходим до крайностей? — Се Ланьлань уставилась на Се Цинъюй со всей яростью. — Кто это все затеял?
— Этот ваш никчемный отброс начал оскорблять людей, лгать, что у моего мужа болезнь, а теперь ты хочешь выставить нас виноватыми?
Се Ланьлань посмотрела на Юнь Тяньхэ, её голос еще больше взвился:
— Живо на колени, извиняйся перед моим мужем!