— Ляо-да, — с некоторым сомнением произнесла Линь Ваньи. — Тебе не кажется, что это будет слишком жестоко по отношению к Ниннин... Прошло уже три года, все обо всём забыли, а поднимать старые темы — это такой позор.
Чжоу Цинъянь тоже холодно фыркнул:
— Эта неблагодарная волчица вдруг возьмёт и искренне извинится? Не верю!
— Мам, только если Ниннин извинится, можно будет доказать, что она здорова, — в глазах Чжоу Цинцы мелькнуло безжалостное выражение. — Иначе её снова отправят в санаторий, и она оттуда до конца дней не выберется.
— Но... но... — заикаясь, заговорила Линь Ваньи. — Всё равно позор...
Чжоу Цинцы подумал, что Линь Ваньи переживает за репутацию Вэнь Нин, но Вэнь Нин прекрасно понимала: Линь Ваньи стыдится именно её самой.
За три года в санатории она бесчисленные разцы вспоминала этот год после возвращения в семью Чжоу.
Каждого человека, каждое сказанное слово, каждый поступок она прокручивала в голове снова и отново.
И наконец поняла: близкие не любили её вовсе не из-за отсутствия кровных уз, а потому, что раньше она была детдомовской сиротой и приемной невестой в чужом доме. Они считали её грубой, бесполезной и позорящей их фамилию.
Разобравшись во всём, она почувствовала удивительную легкость.
Отныне ей больше не придется униженно вымаливать крохи чужой любви и милости.
— Я не боюсь позора. Я дала слово и сдержу его.
Слова Вэнь Нин оборвали бормотание Линь Ваньи.
Вплоть до самого прибытия к месту проведения банкета лицо у той оставалось весьма мрачным.
Едва троица появилась на месте, музыка смолкла. Закат окрасил небо в яркие краски, и сверху внезапно полетели лепестки роз. На огромном экране банкетного зала зазвучала классическая мелодия для предложения руки и сердца Marry You, а на мониторе одна за другой стали сменяться детские и юношеские фотографии Чжоу Яя и Шэнь Сюйфэна.
Одетый в белый костюм Шэнь Сюйфэн с огромным букетом роз в руках направился к Чжоу Яя.
Присутствующие молодые люди и девушки тут же достали телефоны, принимаясь шумно улюлюкать и подначивать пару.
Остальные старшие с сияющими улыбками наблюдали за этой идеальной парой.
Маленькая принцесса семьи Чжоу в окружении любви и романтики, на глазах у всей элиты и богачей приняла предложение своего парня.
Толпа разразилась ликующими криками.
— Видела? — произнес Чжоу Цинцы ей на ухо. — Оставь свои глупые мысли, тебе не разрушить их чувства. Чуть позже пойдешь и извинишься, Яя будет рада.
Вэнь Нин кивнула.
Те картины робких попыток добиться внимания казались оставшимися в прошлой жизни воспоминаниями.
Семьи Чжоу и Шэнь были помолвлены с самого детства.
Когда она вернулась в семью Чжоу, Чжоу Яя втайне встретилась с ней и заявила, что этот брак — деловой союз между двумя кланами. Раз уж она теперь настоящая дочь семьи Чжоу, то и жених должен принадлежать ей. К тому же, добавила она, Шэнь Сюйфэн ей не нравится, ведь ее сердце отдано другому.
Тогда Вэнь Нин едва исполнилось семнадцать, она была юной, наивной и полной романтических иллюзий о любви.
Шэнь Сюйфэн — красивый, холодный и высокомерный, словно принц на белом коне, — ворвался в ее сердце.
О таком парне в ее прежней жизни нельзя было даже мечтать.
Раз уж это не отнимало у Чжоу Яя, она решила идти напролом и, подобно мотыльку, летящему на огонь, бросилась преследовать его по пятам.
В сильный ливень, не заботясь о том, что промокла насквозь, она старалась наклонить зонт так, чтобы укрыть его целиком.
Во время летнего лагеря, умирая от голода и спазмов в желудке, она отдала ему оба оставшихся у нее хлебца.
Когда на баскетбольной площадке он повредил ногу, она целый месяц самоотверженно ухаживала за ним, помогала подтягивать учебу и делала массаж уставших мышц.
Но она никак не ожидала, что всё сделанное ею Шэнь Сюйфэн сочтет лишь назойливым поведением разлучницы, лезущей в чужие отношения.
Пока не разразился тот скандал...
Вэнь Нин прикусила нижнюю губу. Густой, едкий привкус крови наполнил рот, немного возвращая ясность рассудка, и она перестала копаться в прошлом.
Церемония предложения завершилась, сгустилась ночь, а в сети уже поднялась новая волна горячих тем.
Вэнь Нин провели к Чжоу Яя.
— Сестрица! Ты вернулась! — радостно воскликнула Чжоу Яя и бросилась к ней с объятиями.
Вэнь Нин тут же напряглась всем телом.
К счастью, Шэнь Сюйфэн удержал Чжоу Яя за плечи. Он бросил на Вэнь Нин странный, нечитаемый взгляд, с каменным лицом отчетливо выговаривая каждое слово:
— Вэнь Нин.
— Сестрица, хорошо, что ты вернулась, тебе не нужно передо мной извиняться, — Чжоу Яя еще не выключила микрофон, так что ее слышали абсолютно все. — То, что случилось тогда, было просто недоразумением. Ты ведь не со зла пыталась увести брата Сюйфэна, правда?
— Яя, ты забыла выключить микрофон, — напомнила Линь Ваньи.
— Ой, боже мой... Значит, все слышали? — Чжоу Яя испуганно прикрыла рот рукой и, словно спохватившись, быстренько отключила устройство.
Толпа, уже собиравшаяся возобновить танцы, заметила интересное зрелище и снова замерла.
— Это еще что такое?
— У Чжоу Яя есть сестра? Разве она не единственный ребенок в семье?
— Ой, неужели та самая, из трехлетней давности? Говорю вам...
Люди вокруг зашептались, оркестр умолк.
— Не выключай, отдай ей микрофон, — скрестив руки на груди, велел Чжоу Яя Чжоу Цинцы. — Она сама сказала, что хочет, чтобы каждый гость на этом банкете узнал: это она во всем виновата.
Чжоу Яя покачала головой, ее глаза слегка покраснели:
— Старший брат, так ведь нельзя...
Эта младшая сестра всё же была слишком добра.
Чжоу Цинцы просто сам подошел ближе, забрал микрофон и протянул его Вэнь Нин.
Стискивая холодный микрофон в пальцах и чувствуя на себе любопытные, жадные до сплетен взгляды со всех сторон, Вэнь Нин словно вновь перенеслась в тот день трехлетней давности, когда эти же самые люди толкали ее и принуждали встать на колени для извинений.
Тогда в ней кипели обида и несогласие, она предпочла умереть, но не стала извиняться, за что её объявили психически неуравновешенной и упрятали в санаторий на целых три года лечения.
Теперь же...
— С тех пор как меня вернули в семью Чжоу, у нас с мисс Чжоу постоянно возникали конфликты. Три года назад Шэнь Сюйфэну подсыпали препарат, и я тоже приняла... запрещенное вещество. Мы едва не натворили бед, и всё из-за моей черной зависти и нечестных помыслов.
— Когда родные стали обвинять меня, я потеряла контроль над эмоциями и даже пригрозила покончить с собой, требуя вызвать полицию во всем разобраться. Мое поведение до смерти напугало мисс Чжоу и ее близких. Все эти три года, вспоминая тот день, я испытываю жгучее чувство вины.
— Поэтому сегодня я специально пришла, чтобы принести мисс Чжоу свои извинения.
Осипший, слегка дрожавший голос девушки упал на гладкую поверхность всеобщего внимания, словно тяжелый валун, подняв мощную волну пересудов.
История трехлетней давности так или иначе затрагивала два влиятельных семейства, Чжоу и Шэнь, и многие знали о том, что «незаконнорожденная дочь» семьи Чжоу пыталась опоить молодого господина Шэня, чтобы принудить его к браку. Однако о том, что дело едва не дошло до официального расследования, публика не ведала.
Если Вэнь Нин действительно была готова вызвать полицию для установления истины, не означало ли это, что она, скорее всего, чиста перед законом?!
В конце концов, будь она настоящей зачинщицей, разве осмелилась бы она угрожать самоубийством и требовать вмешательства полиции?
Услышав слово «полиция», лицо Чжоу Яя мгновенно перекосило, но она тут же взяла себя в руки, снова превращаясь в добрую, чуткую младшую сестричку.
— Сестрица, не нужно об этом. Я никогда на тебя не сердилась. Ну всё, давай на этом закончим.
Она склонилась, чтобы поддержать Вэнь Нин, и шепнула ей на ухо:
— Ах ты, и правда бесхребетная тварь. Только после хорошей порки научилась себя вести.
— Если бы ты три года назад просто во всем послушно призналась, разве пришлось бы тебе столько натерпеться?
Кулаки Вэнь Нин судорожно сжались. Подняв глаза, она вперила в нее взгляд черных, чистых зрачков.
Как сильно ей хотелось отбросить все предосторожности и вывалить наружу всю правду о событиях трехлетней давности, сорвав фальшивую маску с лицемерной, расчетливой стервы Чжоу Яя!
Чтобы с этой секунды идти по своей собственной дороге, далеко-далеко, и больше никогда в жизни не пересекаться с ними!
Но она еще лучше понимала: если она сделает это сегодня, члены семьи Чжоу лишь решат, что ее болезнь зашла слишком далеко, и снова упрякут в тот ад, именуемый санаторием.
Хотя теперь она и совершеннолетняя, она всё еще слишком слаба, чтобы хоть как-то пошатнуть эту громадину — семью Чжоу.
Поэтому Вэнь Нин лишь легко выдохнула и тихонько усмехнулась.
— Если бы я признала вину три года назад, то никогда бы не разглядела ваше истинное лицо.