Чжоу Цинцы пристально смотрел на Вэнь Нин, а в памяти вдруг смутно всплыл ее покорный и смиренный образ времен пребывания в лечебнице. Неужели она не образумилась, а просто до смерти боится побоев?
Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как Чжоу Цинцы инстинктивно отторг ее.
Три года назад он лично отправил Вэнь Нин в лечебницу, и если Вэнь Нин действительно перенесла столько мучений, то он — главный виновник, покалечивший собственную сестру!
Дыхание Чжоу Цинцы резко стало тяжелее:
— Я звоню главврачу. Вэнь Нин, тебе лучше не лгать!
Голос мужчины звучал тяжело и ледяно, в нем сквозило нескрываемое угрожающее предупреждение.
Чжоу Циньхэ повернулся вполоборота, заслоняя этот давящий и ледяной взгляд, а на его мягком и утонченном лице читалась полнейшая серьезность:
— Нин-нин не станет.
Весело кружившийся вокруг Вэнь Нин маленький померанский шпиц тоже остановился и недовольно затявкал на Чжоу Цинцы.
В этот момент, после нескольких секунд коротких гудков, раздался мягкий, улыбчивый голос главврача:
— Алло, старший молодой господин Чжоу, почему вы звоните так быстро? У мисс Вэнь Нин снова случился приступ?
Стоило только услышать этот голос, как ей показалось, будто она снова оказалась на электрическом стуле, санитарка сжимает ее горло, не давая сбежать, а разряды тока, словно острое лезвие, вонзаются прямо в виски, буравя ее плоть. Боль от удушья на грани смерти мгновенно пронзила все ее тело до последней косточки.
Вдруг тыльную сторону ладони ожгло теплое прикосновение:
— Нин-нин.
Теплый и мягкий голос пролился живительным потоком в ее истощенное, израненное бесчисленными шрамами сердце.
Дражащими пальцами она изо всех сил вцепилась в полу пиджака старшего брата.
За это время Чжоу Цинцы уже рассказал о ситуации с рукой Вэнь Нин, и главврач, помолчав мгновение, сочувственным тоном произнес:
— Неужели Вэнь Нин так и сказала?
Одно-единственное простое сомнение заставило всю семью Чжоу, испытывавшую до этого угрызения совести и жалость, в один миг замереть и вонзить острие подозрений прямо в сердце Вэнь Нин.
Чжоу Цинцы бросил взгляд на Вэнь Нин и холодно ответил:
— Да, она говорит, что ей сломал руку санитар. Главврач, что здесь вообще происходит?
Главврач на том конце провода тяжело вздохнул и сочувствующим до глубины души голосом произнес:
— Это наша халатность. Прошло три года, а мы так и не смогли искоренить ее привычку лгать.
Услышав это, Чжоу Цинцы просиял и не удержался от реплики:
— Я же говорил, что у нее вошло в привычку лгать!
Чжоу Цинцы бросил на него косой взгляд, но Чжоу Цинъянь ничуть не испугался и с усмешкой произнес:
— Господин главврач, продолжайте, пожалуйста.
Главврач усмехнулся:
— Я хорошо помню этот случай. Когда она только попала в лечебницу, наши психологи занимались с ней каждый день, но она упорно не шла на контакт и настаивала на том, что ни в чем не виновата.
Врачи подумали, что сверстникам проще найти общий язык, и попросили соседку по палате тоже уговорить ее. Но она не только не послушала уговоров, но и затеяла драку с соседкой Ван Мэнмэн, и руку сломала как раз тогда.
Конечно, это лишь слова с моей стороны, но если вы мне не верите, я сию же минуту позову Ван Мэнмэн в качестве свидетеля.
Вэнь Нин, тебе нужно, чтобы она пришла на очную ставку?
Улыбчивый голос главврача эхом отдавался в ушах Вэнь Нин, словно лапы демона, сжимающие ее горло.
Этот встречный вопрос был не прикрытой ничем угрозой!
Либо Ван Мэнмэн пойдет на крайние меры и разоблачит перед ее родственниками злодеяния главврача. Но что будет потом? Еще бабушка надвое сказала, поверят ли ей родные, а ведь Ван Мэнмэн останется в лечебнице.
Как тогда главврач будет жестоко избивать ее, как станет над ней издеваться?
Но куда вероятнее было то, что Ван Мэнмэн под гнетом устрашения со стороны главврача сама подтвердит, будто они дрались.
Каким бы ни был результат, для нее в этом не было ни малейшей пользы.
Ей следовало догадаться об этом заранее: стоило только сделать этот звонок, как она была обречена на проигрыш по всем фронтам.
К тому же, та женщина, которая учила ее выживать в лечебнице, защищала от издевательств других пациентов и была доброй до мозга костей...
Как могла она своими руками толкнуть ее в пучину ада?
Ван Мэнмэн действительно была ее соседкой по палате — тихой и застенчивой девушкой, которая всегда молча сидела в углу, нежная и красивая, спокойная, не устраивающая скандалов. Она сильно отличалась от остальных людей, сведенных лечебницей с ума.
Сначала Вэнь Нин даже завидовала тому, что Ван Мэнмэн не нужно каждую неделю отправляться на электрический стул, пока в один прекрасный день... главврач не поманил ее пальцем, велев идти в кабинет психолога на осмотр.
Тогда она еще удивлялась: почему осмотр назначен на десять часов вечера?
Но в лечебнице последствия неповиновения были страшны: тебя либо привязывали к электрическому стулу, либо насильно пичкали лекарствами, и то и другое было хуже смерти.
Она ужасно боялась и, послушно подчиняясь, уже собиралась встать с кровати и выйти за дверь.
Однако всегда тихая Ван Мэнмэн вдруг пришла в крайнее возбуждение, схватила ее за руку, отбросила обратно на кровать и наглухо закутала в одеяло, не оставляя ни единой щелочки.
В кромешной тьме она слышала, как Ван Мэнмэн дрожащим голосом снова и снова умоляла:
— Она еще мала... совсем мала... не трогайте ее... пусть лучше я...
Ничего не смыслившая в жизни девушка тогда еще не понимала, что означали эти слова Ван Мэнмэн, но интуитивно чувствовала: ничего хорошего в том, чтобы идти с главврачом, не было. Она хотела удержать Ван Мэнмэн, чтобы та тоже никуда не ходила.
Но Ван Мэнмэн решительно высвободила руку и снова засунула ее под одеяло.
Обхватив ледяное одеяло и свернувшись калачиком в углу кровати, она в тревожном ожидании просидела до трех-четырех часов утра, пока Ван Мэнмэн наконец не вернулась.
На ней почти не было одежды, все ее тело покрывали кровавые пятна и следы побоев, а в покрасневших глазах застыло зловещее, пробирающее до костей отчаяние.
И тем не менее она все так же нежно прижимала к груди залитую слезами Вэнь Нин, снова и снова утешая ее:
— Нин-нин, не плачь, ты не виновата.
Моя жизнь уже разрушена, но твоя — нет.
У тебя еще есть надежда, еще настанет день, когда ты снова сможешь выйти к свету. Не бойся, держись.
Перед глазами смутно проступило нежное, изломанное горестями лицо Ван Мэнмэн...
Вэнь Нин медленно разжала пальцы, которыми судорожно сжимала полу одежды.
Ее отчаянный и мучительный хриплый голос тихо прозвучал в тишине:
— Нет, не нужно звать ее на очную ставку.
Это я лгу, это я... соврала.
Чжоу Циньхэ недоверчиво повернулся к ней:
— Нин-нин?
Услышав чистый и мягкий голос старшего брата, она в тот же миг почувствовала, будто чья-то невидимая рука сжала ее сердце с такой силой, что стало больно дышать.
Она опустила голову, избегая взгляда Чжоу Циньхэ.
В этот момент раздался самодовольный и наглый голос Чжоу Цинъяня:
— Ха-ха-ха, я же говорил! У нее вошло в привычку лгать, а только что она просто притворялась, чтобы разжалобить нас.
Чжоу Яя тоже прикрыла рот рукой, изображая крайнее изумление:
— Сестрица, как ты могла говорить такую ложь? Если это выйдет наружу, это нанесет огромный удар по репутации лечебницы.
Шэнь Сюйфэн ничего не сказал, но его становившийся все более холодным взгляд тоже красноречиво выражал его отношение.
Линь Ваньи утерла слезы с упреком в голосе:
— Яя права, как бы то ни было, нельзя так клеветать на лечебницу! Если эти слухи разойдутся, наша семья Чжоу покажет себя неблагодарными негодяями.
Чжоу Цинцы же и вовсе от души полегчало: раз главврач подтвердил, что Вэнь Нин лжет, это также доказывало, что все его поступки тогда были абсолютно правильными!
И тогда он снова принял на себя роль старшего брата, холодно отчитав ее:
— Вэнь Нин, твоя наглость переходит все границы! Извинись перед главврачом!