Но каждый раз меткости как будто чуть-чуть не хватало, и Цзун Жуй неизменно чудом уворачивался. Однако убранству комнаты повезло куда меньше: под грохот и треск декоративные вазы в гостиной, дорогостоящие стеллажи из массива дерева и ночной столик у кровати были разбиты вдребезги.
— Пощади меня, дедушка! Я виноват! Я правда знаю, что был неправ!
Цзун Жуй изо всех сил перекатывался из стороны в сторону, но в конце концов его зажали в угол. Он сжал руки перед грудью и со слезами на глазах, словно огромный перепуганный перепел, принялся молить о пощаде.
Глава 1122