Выведав время окончания смены, Се Чжаочао вырвала из блокнота автопортрет, который нарисовала для своей любимой третьей тётушки, и прилепила его на дверь.
Чтобы каждый входящий непременно его увидел.
К счастью, в прошлой жизни она училась рисовать карикатуры, так что изобразить пару штрихов для неё не составляло труда.
Едва Ма Дабао вернулась с работы домой, она заметила, что на двери что-то наклеено.
Подошла поближе взглянуть.
На двери висел рисунок, на котором она была запечатлена в нелепом виде, в котором пребывала в полдень.
— Се Чжаочао!
Кроме неё, никто в доме не осмелился бы так бросить вызов ей, Ма Дабао.
Она чувствовала, что сходит с ума от ярости, и заметалась по дому в её поисках.
Се Чжаочао не испугалась, даже не стала прятаться, а просто сидела в комнате, дожидаясь, пока та войдёт.
Только тогда Старуха Се узнала о том, что натворила Се Чжаочао.
— Ну и зачем ты так задираешь свою третью тётю?
Ма Дабао ворвалась внутрь, схватила её за воротник и собралась поднять.
Цзян Хуай, увидев это, бросился разжимать руки Ма Дабао, с тревогой на лице проговорил:
— Третья тётя, отпустите её.
Се Чжаочао почувствовала умиротворение. Молодец, не зря она к нему хорошо относилась, знает, как её защитить. Хороший у неё сынок.
Она оттолкнула Цзян Хуая:
— Брат Цзян Хуай, отойди. Посмотрим, посмеет ли она тронуть меня.
— Думаешь, я не посмею? Подумаешь, девчонка! — Ма Дабао стиснула воротник ещё крепче.
Се Чжаочао стало немного трудно дышать, но если она не осадит Ма Дабао сегодня, её план «показательной казни» не удастся.
Она не хотела каждый день сражаться с отбросами.
Девчонка, может, и не способна её напугать, но у неё есть заступники!
Почему бы не воспользоваться знаменем Лу Шуанхэ?
Се Чжаочао в упор смотрела на Ма Дабао, в глазах не было ни тепла, с лица исчезла улыбка. Она старательно изображала холодную безжалостность и жёстко произнесла:
— Девчонка, говоришь? Только попробуй меня тронуть. Я сделаю так, что твой сын и муж до конца своих дней будут грязью в Ли Се Дадуе.
Сердце Ма Дабао, как и у всех остальных, ёкнуло. Она невольно ослабила хватку, но всё же, сдерживаясь, переспросила:
— Это ты-то?
— Я, — Се Чжаочао протянула руку, стряхивая ладонь Ма Дабао, и медленно уселась. — Именно я.
Она достала удостоверение павшего героя:
— Я сирота павшего героя. Только тронь меня — и я подам жалобу в уездный вооружённый отдел, и ты отправишься за решётку.
А ещё — мой отец много лет проработал в армии, у него сослуживцы по всему миру.
Се Чжаочао перевела взгляд с Ма Дабао на остальных членов семьи Се:
— И ещё — моя мать, выйдя замуж повторно, стала женой начальника из вооружённых сил. Как думаете, станет ли мой отчим за меня заступаться?
Билет на плацкарт, на котором я сюда приехала, купил он, а дядя Ли — его сослуживец.
Я, Се Чжаочао, осмелилась вернуться одна, и мне вас нечего бояться. Попробуйте только тронуть меня.
— Третья тётя, ты когда-нибудь стреляла из пистолета? — тихо спросила затем Се Чжаочао.
Ма Дабао резко сделала шаг назад и едва заметно покачала головой.
— А я стреляла. — Она вытянула руки, сложив их пистолетом, и наставила на переносицу Ма Дабао. — С тех пор как я научилась ходить, отец водил меня в тир стрелять из пистолета. Настоящего. Целишься врагу в переносицу, нажимаешь на курок — бах!
Се Чжаочао изобразила выстрел, издав губами «бах», а затем, сдув воображаемый дымок с пальцев, закончила:
— И враг повержен.
Закончив представление, внешне Се Чжаочао оставалась невозмутимой. Она просто молча смотрела на первую задиру в доме Се.
Ма Дабао под её взглядом отвернулась, опустив голову, и не осмелилась шевельнуться.
Старуха Се, которая только что была напугана, теперь пришла в себя. Видя, что третья невестка сдалась, тут же вмешалась:
— Мы же одна семья, к чему такие крайности? То вооружённый отдел, то стрельба. Третья невестка, ступай-ка, проверь, как там ужин.
Сунь Иньхуа подхватила Ма Дабао под руку, и та, воспользовавшись моментом, вышла с ней в другую комнату.
— Старшая невестка, — руки Ма Дабао всё ещё дрожали, голос срывался, — ты слышала? Как жёстко она это сказала!
Сунь Иньхуа попыталась её утешить:
— Она просто тебя пугает.
— Нет, — Ма Дабао покачала головой. Она чувствовала, что Се Чжаочао говорила правду. — Это правда. Если её разозлить, она и впрямь может...
— Тогда не задирай её больше. Она не чета нашим детям. Она многое видела, многое знает, — и сердце у неё жёсткое.
Вскоре вернулись остальные члены семьи Се. Услышав о произошедшем, Се Дали, не успев посочувствовать Ма Дабао, уже начал тревожиться.
Оказалось, что Се Чжаочао, хоть и выглядит как бедняжка, на самом деле — нет. У неё есть и власть, и влияние. Говорят, сильный дракон не давит местную змею, но этот дракон и сам знается со змеёй.
Если дело дойдёт до скандала — пришлют ли из армии людей?
Несомненно, раз уж они не пожалели для неё столько денег.
Ему, Се Дали, всю жизнь быть крестьянином, но у сына он хотел бы видеть будущее.
Старик Се, будучи в возрасте, думал о большем.
Почему крестьянам трудно выбиться в люди? Всё потому, что нет ни связей, ни знакомых. С трудом вырастили Се Даминя, а он погиб.
Из слов Се Чжаочао он уловил только одно: она знает всех, с кем был знаком Даминь, да и её отчим — большая шишка в армии.
Семью Се и военный округ разделяет только одна Се Чжаочао.
Если наладить с ней отношения, может, и удастся наладить связи. А если поссориться — останешься и без того, и без другого.
Надо наказать домашним, чтобы шли у неё на поводу.
Се Чжаочао сидела в стороне и не собиралась продолжать. Пусть немного подумают, поймут сами: зачем враждовать, когда можно жить дружной семьёй?
Старуха Се толкнула её:
— Скажи-ка бабушке, твоя мать и вправду вышла за большого начальника?
Ей не верилось, что вдова может снова удачно выйти замуж.
— Что вы говорите, как же неправда?
— Как это ей удалось за такого выйти?
— Ах ты, старая, — удивилась Се Чжаочао. — А почему бы и нет? Завидуете? Сами не можете, так и другим не верите? Мой отец и был, по-вашему, большим начальником. Неужели мать стала бы выходить за кого-то хуже? Ради чего же тогда?
Увидев такую реакцию, Старухе Се пришлось поверить. Теперь она даже подумала, что Се Чжаочао неплохая: могла бы жить дочкой большого начальника, а вернулась в родную деревню, к ней.
Но те неприятные слова всё же следовало исправить.
— Что ты мелешь, паршивка? С чего бы мне, старой, завидовать вдове, которая снова вышла замуж.
Се Чжаочао с сомнением покосилась на неё:
— Завидуете так завидуете, чего уж скрывать? Если бы вам сейчас подсунули отставного кадрового работника, которому каждый день дают деньги, только и знай, что ешь, пей да веселись, — разве бы вы не соблазнились?
Старуха Се на мгновение задумалась — вроде бы и правда соблазнилась бы, — но признавать это не стала.
— Смотри у меня, впредь меньше болтай чепухи!
— Как вам будет угодно, — безразлично ответила Се Чжаочао.
О чём они там совещались в семье Се, она не знала, но со следующего же дня гонор Ма Дабао поутих.
Правда заодно она напугала и младших в семье Се — они теперь обходили её стороной.
Сколько бы дома ни приказывали ладить с Се Чжаочао, при виде её они всё равно пугались.
И вот: с тех пор как Старуха Се выдала каждому по одежде, Се Чжаочао стало даже жаль их. Они и хотели бы заговорить с ней, выразить дружелюбие, да боялись — лица у них кривились в уморительных гримасах.
И вот опять. Как же это надоело! Мешают пасти корову.