Ло Шуяо умерла.
………
Когда её сознание снова прояснилось, она с удивлением осознала, что находится внутри какого-то ящика. Со всех сторон её окружали холодные стены, а в ушах стоял непрекращающийся шум — громкий и суетливый.
Она попыталась изо всех сил открыть глаза, но веки казались тяжелыми, словно на них давили тысячи цзиней, и сколько бы усилий она ни прилагала, поднять их никак не удавалось.
Девятый год Юаньчжэнь.
Поселок Циншуй, улица Сыфан.
— Ах ты баба, я же сказал: нельзя уходить, значит, нельзя! — глаза мужчины, одетого в короткий коричневый халат, яростно выкатились, на лбу вздулись вены, а голос грохотал, подобно колоколу.
Лицо его было изборозжено морщинами, время оставило на нем глубокие следы, и сейчас оно выражало крайнюю грубость. — Я растил её столько лет, и она должна отплатить этой семье. Все эти годы она ела и пила за наш счет, разве всё это не мы ей давали? А теперь она собралась жить в сытости и комфорте, говорит, что уходит вот так просто — с какой стати такая благодать?!
Мужчина брызгал слюной, размахивал кулаками и орал на стоявшую напротив женщину.
Женщина, к которой были обращены обвинения, выглядела не менее старо, на ней было самое простое платье из грубой ткани.
Женщина решительно встала перед каретой, расставив руки, и излучала бесстрашный настрой, точно наседка, защищающая своих цыплят. Если присмотреться, её тело слегка подрагивало, но во взгляде читалась непреклонность.
— Хм, ты растил её столько лет? Да заботился ли ты о её еде и одежде? Она моя племянница, я её вырастила, и даже я ничего не сказала — с какой стати тебе указывать? За ней пришли, чтобы дать ей хорошую жизнь, почему ты смеешь её удерживать? Я сегодня стою здесь, и если ты попытаешься её забрать, я...
Женщина огляделась по сторонам, помялась с полминуты, но так и не смогла подобрать продолжения.
Вокруг кареты стояло несколько охранников. Они переглянулись: хотя им и хотелось вмешаться, они понимали, что это чужие семейные дела, и лезть сюда неудобно. Один из них бросил взгляд на товарища, после чего повернулся и быстрым шагом побежал обратно в постоялый двор.
Заметив, что женщина, обычно всегда такая мягкая и покорная, посмела так ему перечить, мужчина мгновенно воспылал гневом и бросился вперед, размахивая кулаками.
В этот момент стражники, стоявшие рядом с женщиной, пришли в движение. Они стремительно шагнули вперед, заслонив её собой.
Один из охранников холодно произнес:
— Это тебе не место для бесчинств. Если посмеешь подойти ближе, этот меч в моей руке — не просто украшение.
Слова стражника прозвучали твердо и весело, а клинок в его руке блестел на солнце холодным светом, словно предупреждая мужчину не делать глупостей.
Охранники остудили пыл мужчины, и он остановился, однако лицо его по-прежнему искажала ярость, а глаза в упор смотрели на женщину:
— Ах ты дрянная баба, вернусь — разведусь с тобой!
Когда мужчина бросился вперед, женщина отступила на несколько шагов, но затем, словно что-то вспомнив, вернулась на прежнее место. По её лицу уже текли слезы.
— Разводись так разводись. Можешь развестись со мной, но моя Яя должна уйти!
В этот момент охранник, что ранее убежал на постоялый двор, вышел оттуда вслед за мужчиной средних лет.
— Ты кто такой? Зачем преградил путь нашей карете и чего добиваешься? — мужчина был высокого роста, и слова его звучали веско.
Тот самый стражник, что только что обнажил клинок, шагнул вперед и почтительно произнес:
— Управляющий Чжан, это дядя девицы Ло. Он преграждает девице Ло путь и не пускает её в наше Поместье Хоу.
Мужчина, которого назвали управляющим Чжаном, повернул голову и пронзительным взглядом посмотрел на мужчину:
— Как тебя зовут? Почему ты не позволяете девице Ло ехать в наше поместье? Разве вы не давали согласие? — в голосе управляющего Чжана звучало легкое недоумение, а его глаза упорно сверлили мужчину, словно пытаясь прочесть ответ на его лице.
Заметив внушительный и пугающий вид человека, которого называли управляющим Чжаном, Ню Дали невольно немного сжался.
Но тут, словно опомнившись, он снова выпятил грудь и с видом полной правоты заявил:
— Меня зовут Ню Дали. Я растил эту девчонку больше десяти лет, а она оказалась падкой на богатство и роскошь. Пользуясь тем, что у нее есть кое-какая внешность, она охмурила молодого господина Ли — богача из нашего поселка. А теперь её забирают просто потому, что вы так решили? А как же выкуп, который дал молодой господин Ли? Это ведь целых пятьдесят лямов серебра! Вы что, можете выложить эти пятьдесят лямов?
В словах Ню Дали сквозила сплошная алчность и обвинения, а его наглый тон вызывал у всех присутствующих лишь отвращение.
Управляющий Чжан нахмурился, глядя на этого наглого негодяя, и глухим голосом произнес:
— Пятьдесят лямов серебра, говоришь? Я тебе их дам. После того как эти пятьдесят лямов будут выплачены, ты позволишь нам забрать девицу Ло?
В голосе управляющего Чжана прозвучала властная нотка, его взгляд не отрывался от мужчины в ожидании ответа.
Услышав это, Ню Дали мгновенно спрятал гнев на лице, его глаза за бешеным темпом завертелись, а затем он тут же изобразил свирепое выражение лица и громко заявил:
— Нет! Выкуп — пятьдесят лямов, да еще наши деньги нам же обратно вернуть нужно. Кто знает, вернете ли вы её вообще, раз увезете? Пятьдесят лямов — это слишком мало, если хотите забрать её, давайте пятьсот лямов!
Услышав столь бесстыдные слова, женщина, до того спокойно стоявшая перед каретой, внезапно засуетилась.
Словно обезумев, она бросилась на Ню Дали, пытаясь его оттащить:
— Пятьсот лямов! Когда обычные люди выдают дочь замуж, потолок — десять лямов. То, что ты потребовал с других пятьдесят — это уже край! А теперь ты просишь пятьсот! Ты хочешь свести меня в могилу, бессовестный ты человек!
Женщина плакала и нападала на мужчину, а слезы лились из её глаз бурным потоком. Мужчина, опасаясь стоявших поблизости охранников, не сразу давал сдачи, но, вытерпев несколько рывков, наконец не выдержал и с силой толкнул женщину на землю.
— Ай-яй! — закричала от боли женщина, рухнув на землю от его толчка. Она изо всех сил попыталась подняться, но долго не могла встать. Её лицо исказилось от боли, а во взгляде смешались горе и гнев.
Управляющий Чжан огляделся и заметил, что вокруг, не считая толпы зевак, находились только мужчины, поэтому ему было неудобно подходить и помогать ей подняться. Он лишь спросил:
— Госпожа Ло, вы в порядке?
Госпожа Ло перевела дыхание и наконец поднялась на ноги:
— Простите, управляющий Чжан, вы стали свидетелем позора.
Она подняла рукав, вытерла слезы, и её лицо снова обрело твердость:
— Я постою здесь, а вы увозите Яя.
Ню Дали, толкнувший минуту назад госпожу Ло, почувствовал легкую тревогу. Но когда он услышал, что эта баба по-прежнему упорствует, он ощутил, как его мужское достоинство задето, и отбросил вспыхнувшее беспокойство.
— Я её дядя, я не даю согласия, и посмотрим, кто из вас посмеет её увезти!
— Я сама хочу поехать с ними.
Голос раздался изнутри кареты, после чего занавеска приподнялась, и перед глазами всех предстала женщина в грубых одеждах из пеньки. Её волосы были заплетены в косу на один бок, лицо казалось бледноватым, но всё равно было заметно, как она хороша собой.
При её появлении окружающие замерли от восхищения, однако, заметив кольцо стражников вокруг кареты, тут же поспешили скрыть эмоции. Женщина стояла там, и хотя на ней было простое грубое платье, это никак не могло скрыть её природную красоту.