— Хм, занятно.
Над морем облаков Ли Фуяо улыбнулся уголками губ и тихо рассмеялся.
Шуньсуй, всё ещё пребывавший в гневе, скрежетал зубами. Ему очень хотелось промолчать, но, услышав бормотание Ли Фуяо…
Попытавшись сохранить молчание несколько секунд, Шуньсуй всё же не сдержался и спросил:
— Ли Фуяо, что ты имеешь в виду? Ты опять что-то ужасное задумал против Ши Жаня?
Ли Фуяо прищурился, голос его был холоден:
— Ужасное?
— Я… я… — Шуньсуй почувствовал себя до крайности обиженным. Его голос, мягкий и тягучий, смешался со всхлипами: — Я жить не хочу!!! У-у-у…
Ли Фуяо не придал этому значения. Сейчас он был скорее доволен, но всё же сказал:
— Замолчи!
На сей раз слово «замолчи» прозвучало не холодно, а… без каких-либо эмоций, ровно и бесстрастно.
— У!
Всхлипы Шуньсуя оборвались. Он понял, что этот бесстрастный голос пугает его куда сильнее, чем прежняя холодность.
Лучше бы уж холодный…
И всё-таки… я, в конце концов, система, сокровище… почему этот носитель такой злой! У-у-у…
Не смея плакать вслух, Шуньсуй лишь возмущённо роптал в душе.
До чего же трудно! Почему именно мне достался этот злодей!
Тяжко! Тяжко!
Ли Фуяо, не обращая внимания на хнычущего Шуньсуя, продолжал смотреть на происходящее в городе.
Глядя на маленькую девочку, согнувшуюся под тяжестью мешка с рисом, Ши Жань улыбнулся и указал на улицу, откуда доносились крики и вопли о пощаде:
— Разве ты не видишь, что я тоже в доспехах и с мечом, как и они?
— Вижу, — девочка широко распахнула живые глаза, на лице засияла сладкая улыбка, и она добавила: — Но я знаю, что ты другой.
Ши Жань с интересом спросил:
— Ну-ка скажи, в чём же разница?
— Я видела в твоих глазах сострадание, — сначала твёрдо сказала девочка, а затем, немного робея, продолжила: — И ещё… ещё я всё время пряталась вон за тем углом…
Она подняла руку, указывая вдаль, и сказала:
— Я пряталась там и видела, как ты стоял посреди улицы, погружённый в свои мысли, и даже помог одной женщине, которая в панике убегала.
— Вот как, — задумчиво произнёс Ши Жань. — Так ты пришла меня утешить?
Девочка сначала опустила голову, глядя на рис в своих руках, немного поколебалась, затем посмотрела на улыбающегося мужчину, потом на тех, кто грабил и убивал вдалеке, и снова перевела взгляд на него. Очень серьёзно она сказала:
— Дяденька, на самом деле… утешить тебя — это только одна причина, и очень маленькая.
— А ещё… ещё… ещё… — девочка несколько раз запнулась, набралась смелости и наконец выпалила: — Я хочу пригласить тебя к нам домой, посидеть заодно и поесть.
Да, мужчина.
В глазах девочки Ши Жань, чёрный как уголь, был не похож на женщину, а был именно мужчиной.
И не только из-за черноты — кожа на лице тоже сильно облезла.
Где уж тут походить на женщину?
Что касается голоса, Ши Жань намеренно его занижал.
Так что в глазах любого Ши Жань был мужчиной.
Вэнь Хаожань тоже всегда считал Ши Жаня мужчиной.
Ши Жань посмотрел на девочку и спросил без особых эмоций:
— Ты говоришь прямо, хоть и обиняками. Но почему бы не сказать прямо: защити нашу семью?
Лицо девочки менялось, побледнело, но она всё же выдавила улыбку:
— Если бы я так сказала, ты бы точно не согласился…
Ши Жань усмехнулся:
— Ты довольно смышлёная.
Очевидно, девочка поняла: этот солдат не убивает и не грабит, в целом он… хороший человек, по крайней мере лучше тех солдат.
Если всё пойдёт своим чередом, где бы ни находился дом девочки, его обыщут.
Тогда — неминуемая гибель.
В такой момент, увидев относительно доброго солдата, она подумала: сможет ли он защитить их с матерью — неизвестно, но шанс всё же есть, а значит, стоит попробовать.
Попросить напрямую защитить их?
С какой стати Ши Жаню их защищать?
Девочка была умна, поэтому она пригласила Ши Жаня зайти и поесть.
Ведь если солдат поест у них в доме, другие солдаты, возможно, окажут ему хоть какое-то уважение, верно?
Конечно, это могло оказаться приглашением волка в овчарню. И даже если она приведёт его, он мог не помочь им остановить тех мерзких солдат. Но что с того?
Опять же:
А вдруг? Вдруг получится?
Когда смерть неизбежна, стоит попытать удачи.
Ши Жань, с глазами, сияющими как звёзды, посмотрел на девочку и жестоко произнёс:
— Раз ты пряталась там и видела, как я помог упавшей женщине, то ты должна была заметить: я не стал её спасать. Так с какой стати мне идти к тебе домой и есть?
— Ситуация другая, — девочка огляделась, убедилась, что на них никто не смотрит, и продолжила: — Тогда там было несколько десятков человек, все смотрели на тебя. Если бы ты спас ту женщину, что делать с остальными? Спасать или нет? Не спасать — ещё тяжелее на душе, а спасать — нет… нет…
Она говорила, но так и не решилась закончить фразу, словно боялась.
Голос Ши Жаня был спокоен, но мягок:
— Ничего, говори что хочешь.
Девочка поколебалась, затем запинаясь произнесла:
— Не… не… не хватило бы сил.
Говоря это, она не сводила глаз с лица Ши Жаня, и, заметив, что он не рассердился, тайком выдохнула.
— Как тебя зовут?
— Цыцзю.
— В смысле «провожать старое и встречать новое»?
— Не знаю, — девочка покачала головой и тут же добавила: — Если дяденька скажешь, что так, значит, так.
— Ах… — равнодушно отозвался Ши Жань, а затем спросил: — А что у вас дома вкусненького готовят?
Девочка оказалась сообразительной, глаза её засверкали, и она, боясь упустить момент, быстро затараторила:
— Солёное мясо, каша с солёным мясом, сушёная рыбка, жареная сушёная рыбка с солёным мясом, суп из сушёной рыбки…
Ши Жань спросил:
— А почему, кроме солёного мяса, только сушёная рыбка?
Не дав ему договорить, девочка поспешно сказала:
— В последние месяцы шла война, денег дома почти не осталось… Есть только солёное мясо и вяленая рыбка…
К концу голос её стал совсем тихим, тише, чем она сама могла слышать.
Кажется, у них дома действительно нет ничего вкусного, чтобы угостить этого солдата-дяденьку…
Ши Жань вздохнул:
— Я имел в виду: есть ли овощи?
Радость вспыхнула в голове девочки, она закивала:
— Есть, есть, конечно, овощи есть! У нас во дворе растёт немного овощей…
— Тогда пойдём к тебе, посидим, — не дожидаясь её ответа, Ши Жань добавил: — Я только зайду и, может, поем. Если что-то случится, помогать я не буду.
На лице девочки не было ни тени разочарования, напротив, она радостно закивала:
— Ничего, дяденька, уже хорошо, что ты согласился зайти к нам."