— Юю, зачем ты велела нам собраться?
А-Чжэн, когда звал их, даже не удосужился объяснить причину толком, заставив всех перепугаться не на шутку — они уж решили, что дома стряслась какая-то страшная беда!
Глядя на сосредоточенно уткнувшуюся носом в стол девчушку, которая усердно растирала тушь, домочадцы так испереживались, что у них во рту пересохло.
Ле Юю закончила растирать тушь и лишь тогда ответила:
— Не спешите, давайте без паники.
Затем раздался её детский голосок:
— Отец, я тут выяснила: нынче письменные принадлежности и бумага используются редко — пожалуй, лишь когда император рассылает указы, их пишут тушью на шёлке и парче. В народе же чаще всего тренируются писать палочками на песке, а уже потом вырезают и царапают письмена на бамбуковых планках.
Простому народу, даже если удастся раздобыть кисти и брусочки туши, и в мыслях не придет тратить их на ткани.
Глава семьи Ле не понял к чему она клонит:
— Всё так, ну а дальше-то что?
Все увидели, как девочка неторопливо вытянула из лечащей на столе стопки ослепительно белых, необычных на ощупь листов один-единственный.
После чего, обмакнув кисть, не спеша вывела три иероглифа: «Тысячесловие».
— Отец, взгляните!
Тушь легла на безупречно белую рисовую бумагу, расплываясь мягкими краями; следы остались четкими, но на обратную сторону ничего не проступило. Стоило слегка подуть и провести пальцем — ни малейшего намека на разводы…
Затем она вытащила еще один лист и протянула его Ле Хуаию:
— Второй брат, попробуй-ка ты.
Взяв рисовую бумагу, Ле Хуаий на мгновение замер, а затем, стоило руке с кистью взметнуться подобно змее, пишущей в порыве вдохновения, мгновенно исписал весь лист стихами…
Взбудораженный Ле Хуаий воскликнул, обращаясь к Ле Юю:
— Чудо! Просто чудо! Невероятно! Малышка, где ты отыскала такое сокровище? Если эта вещь распространится по всему миру, трудно даже представить, сколь великая это будет заслуга перед народом!
Писать на этом было куда удобнее, чем на бамбуковых планках.
Ле Юю не стала отвечать ему напрямую.
Повернувшись к отцу, она произвела:
— Отец, с помощью этого мы проложим для нашей семьи широкую дорогу к успеху!
Ни у кого не было настроения расспрашивать, что еще за широкая дорога.
Сейчас куда важнее другое.
Судя по её словам, она собирается сколотить на этой штуке несметное богатство?
Откуда вообще взялась эта вещица? И как они планируют её использовать?
Глядя на погруженных в самые разные раздумья домочадцев, Ле Юю откровенно призналась:
— Я случайно нашла эту вещь, и, поняв, сколь невероятно полезна эта маленькая бумажка, сразу же решила велеть дяде Лю и дяде У наладить её производство в нашем поместье в огромных количествах!
Сделав глоток фруктового чая, она продолжила:
— Я называю это рисовой бумагой, и сейчас в поместье её очень-очень много. Я бы хотела узнать, какой пост занимает старший брат в столице и сможет ли он увидеться с императором…
Все в семье были стреляными воробьями, так что с полуслова поняли, к чему клонит Ле Юю.
Старшая госпожа Ле сразу выразила девочке свою позицию:
— Моя умница-внучурка просто прелесть! Что бы ты ни задумала, бабушка всегда тебя поддержит.
Мысленно Ле Юю улыбнулась: эта бабушка — её преданная фанатка, что бы она ни сделала, та обеими руками за!
Через мгновение отец семейства произнес:
— Твой старший брат сейчас всего лишь скромный редактор в Академии Ханьлинь, ему невероятно трудно выйти к Сыну Небес. Вот если бы у него был сильный покровитель…
Будь у него покровитель, увидеться с императором не составило бы труда!
Однако Ле Юю возразила:
— Не годится, отец. Большое дерево привлекает много ветра. К тому же дело с рисовой бумагой имеет колоссальное значение, и если действовать опрометчиво, мы запросто навлечем на наш дом беду!
В конце концов, чужая душа — потёмки.
Ле Юйци озадаченно спросил:
— Юю, почему это обязательно нужно показывать императору? Разве мы не можем затеять это как собственный семейный бизнес и вести дела сами?
Упомянув императора, он повернулся и почтительно сложил руки перед грудью в сторону неба.
С серьезным и сосредоточенным лицом Ле Юю ответила:
— Отец, раз уж речь идет о пользе для государства и народа, о том, что принесет благополучие простым людям, мы непременно должны подать доклад на имя Сына Небес — только так мы сможем проявить благородство наших помыслов!
А еще — чтобы засветиться перед императором. И если уж говорить о покровителях, то какой покровитель может быть сильнее самого императора?
Старший брат служит чиновником, а семья при этом богатые торговцы — с древних времен больше всего опасались именно сговора чиновников с купечеством, так что о некоторых вещах стоит позаботиться заблаговременно…
Ле Юйци не мог поверить своим ушам. Неужели это и вправду его дочь? Как четырех- или пятилетний ребенок может изъясняться столь поразительными вещами?
Тогда Ле Юю продолжила:
— Отец, а ты не знаешь, у уездного начальника есть выход на императора?
Глядя на собравшихся, она тоже чувствовала себя не в своей тарелке: даже если ей вовсе не хотелось выставлять напоказ свой излишний ум, с рисовой бумагой всё равно пришлось бы поступить именно так!
Уж слишком сильно бросалась в глаза эта бумага!
Глава семьи растерянно ответил:
— Откуда мне знать? Разве могут торговцы хорошо разбираться в делах чиновников? Но в любом случае, захватим эту вещь с собой и расспросим!
Оставалось только попытаться.
Затем он строго наказал остальным:
— Запомните все: об этом деле нужно держать язык за зубами, никому ничего заранее не пробалтывать. Мы с Юю съездим вдвоем, а вы ведите себя как обычно, делайте то, что делали всегда.
Долго не приходившие в себя домочадцы могли лишь молча кивнуть в знак согласия.
В карете Ле Юю сказала отцу:
— Отец, когда приедем, сначала прощупай почву у уездного начальника, а уже потом заводи разговор о рисовой бумаге.
— Хорошо, я понял.
Ответив, Ле Юйци тут же добавил:
— Юю, скажи мне правду, когда ты вообще начала этим заниматься?
С каких пор кроха втихомолку затеяла столь грандиозное дело?
У Ле Юю не было возможности увильнуть от ответа, поэтому ей пришлось набраться храбрости и выпалить:
— В прошлом году, когда я ходила играть в поместье, я встретила седобородого старичка. Он сказал, что живет в горах, и это он мне всё рассказал. На самом деле, про мыло мне тоже поведал тот самый дедушка.
Люди древности относились к божествам с огромным трепетом, а она была такой крохой — при такой версии никто и не подумает сомневаться в правдивости её слов!
Ле Юйци потрясенно ахнул:
— Седобородый старец? Живет в горах? О небеса, моя Юю удостоилась милости самого горного божества!
Да ведь это настоящая встреча с небожителем!
Охваченный благоговейным трепетом Ле Юйци опустился на колени прямо в карете и принялся истово совершать поклоны.
Ле Юю ничего не ответила и просто опустилась на колени следом за ним.
Изначально она вовсе не планировала заявлять об этом так рано, просто в прошлом году, поднявшись в горы и заметив кудлатые дзельквы, она не удержалась.
Но главным было другое: она опасалась, что древние люди могли опередить её и изобрести бумагу чуть раньше — ведь это изначально плод мудрости людей древности!
Дорога была недолгой, и вскоре они прибыли к зданию уездного управления.
Заметив их, тот самый стражник тут же подбежал поприветствовать гостя, а узнав, что они хотят видеть начальника уезда, немедленно отправился докладывать внутрь.
Ле Юйци по привычке сунул ему серебро на чай!
Вскоре вышедший стражник обратился к отцу с дочерью:
— Господин Ле, прошу за мной!
Проведя их к уездному начальнику, он коротко поклонился со скрещенными на груди руками и удалился.
Ле Юю оглядела тот же самый кабинет, что и в прошлый раз, и нескольких занятых работой чиновников.
Место было неподходящим для подобных разговоров!
Девочка попросила отца взять её на руки и, понизив голос, обратилась к начальнику:
— Дядя Ань?
Транслируя удивление, уездный начальник посмотрел на странную парочку: что они удумали?
Мелюзга продолжила:
— Дядя Ань, ваш шанс подняться по службе и разбогатеть наконец-то наступил! Давайте найдем уединенное место и поговорим!
Услышав о возможности повышения, уездный начальник не смел относиться к делу спустя рукава.
Он тут же вывел их наружу, провел через крытую галерею и завел в свой собственный тихий дворик, где отдыхал.
— О чем вы хотели поговорить? Здесь никого нет, можете говорить спокойно.
Ле Юю знаком показала отцу, что пора начинать.
Ле Юйци откашлялся и произвел:
— Брат Ань, мы дружим с тобой уже много лет, и среди всех жителей Танцю нет никого, кто бы не отзывался о твоей честности с восхищением…
— Сейчас у меня есть вещь, способная принести благоденствие всему простому народу. Скажи, позволяет ли твой нынешний чиновный ранг рассчитывать на аудиенцию у Сына Небес?
Услышав эти слова, уездный начальник тоже выпрямился, принимая более серьезный вид.
Его голос прозвучал хрипло:
— Брат Ле, ты же знаешь меня. В тот год, когда я ехал к месту службы, на нас напали бандиты, и в тот день погибли все мои жена, дети и старенькая мать. Охваченный безутешным горем, я тогда же дал клятву: в подвластных мне землях не будет позволено бесчинствовать ни разбойникам, ни подлым злодеям!
Именно поэтому вот уже столько лет в округе не водилось ни единой шайки разбойников.
Он вел дела справедливо, и даже мелких краж и бытовых ссор между соседями стало значительно меньше.
Его заслуги на посту уже давно позволяли ему перевестись обратно в столицу!
— Ну так выкладывай, братец, что у тебя за дело? Хватит уже темнить!
Тогда Ле Юйци, больше не таясь, произнес:
— Брат Ань, раз так, скажу напрямик. Взгляни-ка на это.
С этими словами он продемонстрировал ему бумагу.
……
Уездный начальник застыл точно так же, как они сами в самый первый момент, не в силах вымолвить ни слова от потрясения.
Его дрожащие пальцы нежно гладили исписанный тушью лист рисовой бумаги.
В уголках глаз уездного начальника блеснули слезы, и он заговорил дрожащим голосом:
— Кисти, тушь и тушечницы у нас были, а вот удобного материала для письма не существовало. Теперь же, с появлением на свет рисовой бумаги, её по праву можно поставить в один ряд с четырьмя великими сокровищами…
Теперь к кистям, туши и тушечницам добавилась рисовая бумага!
Это поистине бесценный дар, который принесет благополучие всему простому народу!
После этого он отвесил Ле Юйци глубокий поклон:
— Мой дорогой брат поистине обладает великим благородством! Мы все восхищены тобой!
— Я немедленно отправляюсь в столицу!