Если бы не страх перед тем, что после её ухода семья Бай воспользуется её пропиской и выдаст её замуж за кого попало, она бы ещё утром скрутила старуху Бай и Ли Маоцзы и сбежала.
Хотя сейчас для любых поездок требовалось направление, если немного раскошелиться и поднести кое-что нужное, выбить справку у председателя бригады всё-таки было можно.
При мысли о председателе Жуань Цяо прищурилась. В своё время за квоту на отправку в армию билась вся деревня, буквально лоб в лоб сталкиваясь в борьбе за неё.
Бай Яньлян смог получить это место, судя по всему, потому что держал в руках какой-то компромат на председателя, из-за чего тот был вынужден, пойдя против всеобщего мнения, отдать квоту именно ему.
Тогда прежняя хозяйка тела случайно услышала обрывок разговора, но от испуга подняла шум и сбежала, так и не узнав самого главного.
Если бы она смогла узнать, в чём заключался этот компромат, ей, наверное, не составило бы труда добиться раздельного лицевого счёта.
Но как же выведать этот секрет из уст членов семьи Бай?
Жуань Цяо готовила обед и одновременно размышляла над этим.
Там, снаружи, в тени деревьев во дворе, Ли Хунцзю сидела на низенькой скамеечке, спасаясь от жары, и заодно подшивала штаны Гоушэну.
Лю Чуньхуа уселась напротив и неотрывно сверлила её взглядом. Ли Хунцзю под этим палящим взором едва не уколола палец иглой, разозлилась, бросила шитье и яростно уставилась на неё.
— Лю Чуньхуа, тебе чего вообще надо?
Лю Чуньхуа усмехнулась:
— Чего надо? Конечно же, забрать ту долю денег, что принадлежит нашей второй ветви.
В глазах Ли Хунцзю вспыхнула ярость, и она, сорвавшись на визг, заговорила с пулемётной скоростью:
— Я же сказала, я ничего не брала, ничего! И понятия не имею, куда матушка спрятала те деньги, не веришь — иди у неё спроси!
Её просто трясло от злости: с какой стати все обвинения вешают на неё?
— Свояченица, я знаю, что ты у нас та еще штучка, но не надо держать меня за дуру. Хоть ты тресни, а деньги эти мы пополам поделим, иначе я буду ходить за тобой по пятам, так что и не мечтай прикарманить всё в одиночку.
— Да я и в глаза их не видала, какая нахрен одиночка!
— Тц! — Лю Чуньхуа скривилась в презрительной усмешке, давая понять, что ни единому слову не верит.
Жуань Цяо навострила уши в кухне, прислушиваясь к их перепалке, и в её глазах мелькнула лукавая искорка — в голове созрел план.
Дом семьи Бай состоял из трех комнат основного строения: прямо у входа располагалась кухня, в восточной половине жили старик и старуха Бай, а в западной — семья старшего сына.
Кроме того, имелись восточное и западное крыла, в каждом из которых было по две комнаты: семья второго сына занимала восточное крыло, а младший сын, Бай Дэнфэн, — западное.
Дверь в западную комнату была закрыта, войти туда она не могла, поэтому достала десятифяньковую монетку и тихонько просунула её под щель двери так, что большая часть торчала наружу. Стоило хоть немного обратить внимание, и её тут же было бы легко заметить.
У Лю Чуньхуа была одна черта характера — она помешана на чистоте.
Многие деревенские жители считали, что если на руках нет комьев земли, значит, они чистые.
Но только не Лю Чуньхуа: она непременно мыла руки перед каждым приемом пищи, а чан с водой стоял как раз с правой стороны от входа в западную комнату.
Когда она пойдет за водой, чтобы вымыть руки, то наверняка заметит эту монетку, и тогда — уж увольте — Ли Хунцзю точно не отмоется от подозрений.
Лю Чуньхуа давно уже затаила обиду: Ли Хунцзю, пользуясь статусом жены старшего сына, считала, что львиная доля семейного имущества по праву должна достаться им.
А теперь она еще и заподозрила, что старшая ветвь забрала вообще все деньги семьи. С такой-то искрой разве могли эти двое не устроить пожар?
В красивых персиковых глазах Жуань Цяо мелькнула усмешка: чем сильнее будет бедлам в семье Бай, тем лучше — у них просто не останется времени докучать ей.
Как только она добудет то, что ей нужно, то тут же отряхнет подол и смоется.
А с семьей Бай — ха, разбирайтесь сами со своими играми!
Хотя Жуань Цяо умела готовить, дровяной печью ей приходилось пользоваться впервые в жизни. Порывшись в памяти прежней хозяйки тела, она всё же справилась и успешно приготовила еду, правда, перемазалась сажей с ног до головы.
— Старшая золовка, вторая золовка, обед готов, где сегодня будем есть? — подражая манерам прежней хозяйки, она опустила голову, теребя край одежды, и заговорила робким голосом.
Обычно все трапезничали в восточной комнате. Но сегодня и старик, и старуха Бай угодили в беду, и Жуань Цяо не смела принимать решения на свое усмотрение — спросить было вполне логично.
Ли Хунцзю закатила глаза и фыркнула:
— Где обычно едим, там и сегодня поедим, чего тут спрашивать?
С этими словами она вильнула задом и скрылась в доме.
Лю Чуньхуа последовала за ней по пятам.
Жуань Цяо намеренно мешкала сзади, передвигаясь крошечными шажками, точно муравей.
И точно: едва она подошла к двери, как увидела, что Лю Чуньхуа держит в пальцах монетку в десять фэней и с гневом допытывается:
— Старшая, это еще что такое?
Ли Хунцзю нахмурилась, лихорадочно соображая, в какой момент она проявила беспечность и обронила эту монетку у порога.
В глазах Лю Чуньхуа это раздумье выглядело как чисстосердечное признание в испуге: мол, прятала деньги в спешке и выронила мелочь, а та попалась ей на глаза.
Гнев Лю Чуньхуа мгновенно достиг точки кипения.
— Ах так! Я же говорила, что все семейные деньги ты припрятала, а ты не признавалась! Теперь улика прямо перед носом, что ты еще скажешь в своё оправдание?
Она сунула монетку в карман штанов, распахнула дверь западной комнаты и влетела внутрь.
— Ты что удумала? — почуяв неладное, Ли Хунцзю бросилась наперерез.
Хоть она и не брала деньги старухи Бай, у нее имелись собственные заначки — как она могла позволить Лю Чуньхуа устраивать обыск?
Лю Чуньхуа видела перед собой только деньги, а отчаянная попытка Ли Хунцзю преградить ей путь лишь сильнее убедила её в том, что та спрятала нажитое.
— А ну отойди, я должна забрать нашу долю!
— Черт побери, да нет у меня никаких денег, с какого перепугу ты собралась что-то забирать?
— Если не у тебя, то чего ты преграждаешь путь? Дай обыщу, и сразу станет ясно, тут они или нет!
Обе женщины привыкли к тяжелому крестьянскому труду, силы у них были равны: одна пыталась прорваться, другая — удержать. Толкались-толкались, пока градус ярости не взлетел до небес.
И тогда завязалась драка!
Одна царапала другую, та в ответ вцеплялась в волосы, и обе покрывали друг друга трехэтажным матом.
Жуань Цяо спряталась в дверях и с увлечением наблюдала за зрелищем, тихонько сжав кулачки и прикидывая про себя всё новые пакости.
Сильнее!
В глаза ей целься!
В грудь вцепляйся!
— Вали отсюда, ничтожество! — Гоушэн оттолкнул Жуань Цяо и вихрем влетел внутрь.
Тут же подбежал к Лю Чуньхуа и мертвой хваткой вцепился зубами ей в руку.
— Ай!
От боли Лю Чуньхуа взвизгнула и так резко отмахнулась, что Гоушэн отлетел в сторону и со всего маху врезался в табуретку.
— Мать твою за ногу, посмел моего ребенка бить?! — Ли Хунцзю в ужасе за сына потеряла рассудок. Не щадя сил, она запустила ногти с траурной каймой прямо в лицо Лю Чуньхуа.
Жуань Цяо потерла ушибленное плечо и злобно зыркнула на Гоушэна — паршивец, мало его пороли.
Ли Хунцзю и Лю Чуньхуа еще долго катались по полу, пока окончательно не выбились из сил и не прекратили бойню.
Одна растрепанная, другая вся в царапинах — эта схватка не принесла победы никому.
Лю Чуньхуа зло сплюнула:
— Мы еще не закончили.
Ли Хунцзю тоже хмыкнула: не закончили так не закончили, кто кого боится?
Обе поднялись с пола и кое-как отряхнули пыль с одежды.
Затем они заметили стоявшую столбом у входа Жуань Цяо, и Лю Чуньхуа вскипела с новой силой.
Мало того, что не помогла разнять, так из-за неё лицо теперь так горело от царапин.
Метнув в девушку испепеляющий взгляд, она яростно взвизгла:
— Ты что, мертвая?! Не догадалась подойти разнять драку?
Жуань Цяо опустила голову:
— Я… я боялась.
Даже если бы и не боялась, не стала бы разнимать — чем меньше народу, тем больше кислорода, пусть хоть до смерти друг друга перебьют.
— Бесполезная дрянь, от тебя никакого проку, — выругалась Лю Чуньхуа и пошла к бадье мыть руки перед обедом.
Однако застрявший в горле ком злости никак не хотел проглатываться.
— А тебе сегодня никакого обеда! Будешь голодной ходить!
На сердце у Жуань Цяо отлегло — неужто ей перепало такое счастье?