Лёжа на кровати и глядя на часы, Цяо Лян подумал, что, судя по всему, при падении ничего не сломалось, лишь на стеклышке остались следы от трения.
Все-таки всемирно известные часы, какая прочность, действительно не боятся падений.
Цяо Лян почувствовал некоторое утешение, но, услышав доносившийся из гостиной плач Чжан Мэй, поленился даже обращаться к ней.
Вскоре Чжан Мэй перестала плакать, а затем послышался звук хлопнувшей входной двери.
Вонючая шлюха, вали куда хочешь, и лучше бы не возвращалась. Мысленно выругавшись, Цяо Лян поддался накатившей волне сонливости и заснул.
С субботы по воскресенье Чжан Мэй так и не вернулась.
Цзи Хун позвонила Цяо Ляну и сказала, что Чжан Мэй находится у нее дома.
Цзи Хун ничего не стала говорить об их ссоре, а лишь попросила Цяо Ляна позаботиться о себе, ложиться спать пораньше и не забывать завтракать.
Цяо Лян подумал, что Цзи Хун действительно хорошая женщина, способная согреть в холод и разделить радость, и, вспомнив, как Чу Хэн из кожи вон лез, тайком нанимая частного детективного для слежки за ее изменой, невольно ощутил горькую печаль.
Что вообще такое брак и супружество? Это простобыт или страсть? Выгода или желания?
Цяо Лян не знал и не мог толком объяснить.
В понедельник утром, едва Цяо Лян успел прийти в кабинет, как туда заглянул Чу Хэн.
Чу Хэн пришел расспросить о том, как Цяо Лян избил Тан Чао. Цяо Лян изложил ход событий, а когда зашла речь о визите Тан Шусэня на следующий день в кабинет Сюй Хунгана, он невольно снова расхвалил Тан Шусэня.
Выслушав его, Чу Хэн сохранил на лице невозмутимость, но в душе прекрасно все понимал: он слишком хорошо знал характер Тан Шусэня. Тот отличался крайне мстительным нравом и огромным эгоцентризмом. Цяо Лян избил его сокровища-сыночка, так что Тан Шусэнь несомненно затаит злобу и обязательно выждет подходящий момент для мести.
Все его слова перед Сюй Хунганом и Цяо Ляном были не более чем игрой.
Обидев заведующего организационным отделом, Цяо Лян вряд ли сможет рассчитывать на легкую жизнь в будущем.
Однако в этот момент Чу Хэн не желал раскрывать свои истинные мысли и просто поддакнул Цяо Ляну, восхитившись Тан Шусэнем.
Затем Чу Хэн снова завел разговор о стычке с Чжан Мэй и в тональности старшего товарища принялся упрекать Цяо Ляна за то, что тот не должен был поднимать руку на жену. Он заявил, что женщин нужно беречь и с ними надо жить душа в душу, и какие бы ни были причины, мужчина ни в коем случае не имеет права бить женщину.
От слов Чу Хэна Цяо Лян почувствовал себя крайне неловко.
Его отповедь только что закончилась, и стоило Чу Хэну выйти, как вошла Е Синьи.
— Поехали, в командировку в уезд Сунбэй.
Цяо Лян торопливо подхватил сумку и последовал за Е Синьи вниз. На улице Сюй Хунгана не оказалось.
— А где министр Сюй?
— Мэр У сегодня едет инспектировать проекты в сфере культуры, министр Сюй будет сопровождать ее, так что в Сунбэй он с нами не едет.
Мэра звали У Хуэйвэнь, ей было чуть за сорок, и она являлась самой молодой женщиной-чиновником в ранге департамента во всей провинции.
Изначально предполагалось, что в понедельник Сюй Хунган тоже отправится в Сунбэй, но теперь планы изменились, и ехать предстояло только Цяо Ляну с Е Синьи.
При мысле о том, что ему придется отправиться в одиночную командировку вместе с Е Синьи, на душе у Цяо Ляна зародилось какое-то смутное чувство.
Интересно, что же произойдет в этой поездке?
Глава 29. Помутуровшее сознание после сильного опьянения
Цяо Лян и Е Синьи уже собирались садиться в машину, когда из здания вышла Чжан Линь в сопровождении двоих молодых мужчин, направляясь прямиком к черному седану.
При виде Чжан Линь и двух парней сердце Цяо Ляна ёкнуло: мать твою, это же те самые трое, что допрашивали его в ту ночь! И вот сейчас они снова в полном составе куда-то направляются, и неизвестно, кого они снова потащат с собой пить чай.
Проходя мимо Цяо Ляна и Е Синьи, Чжан Линь легко улыбнулась им. Цяо Лян повернул голову в сторону Е Синьи и как раз вовремя заметил, что та улыбается в ответ Чжан Линь.
Черт побери, они знакомы, да еще и близки, наверное! А тот раз, когда он из-за неудачи пролетел мимо собеседования на фу-чу, возможно, был делом рук именно Чжан Линь! С озлоблением подумал Цяо Лян.
Проводив взглядом севшую в машину Чжан Линь, Е Синьи посмотрела на Цяо Ляна и с издевкой произнесла:
— Увидав их, ты часом не почувствовал себя так, будто встретил долгожданных родственников? До того ли родные лица?
Цяо Лян зыркнул на Е Синьи и залез в автомобиль.
Е Синьи презрительно хмыкнула и тоже села внутрь.
Уезд Сунбэй располагался дальше всего к северу среди трех районов и восьми уездов Цзянчжоу, вдалеке от самого Цзянчжоу, в чисто горной местности. В последние годы там бурно развивался туризм, и известность уезда росла с каждым днем.
В десять часов утра Е Синьи и Цяо Лян прибыли в отдаленный поселок уезда Сунбэй, где как раз проводилась церемония запуска проекта Культура в деревню.
По совпадению, Сюй Хунган не смог прибыть на эту церемонию, а секретарь парткома уезда Сунбэй Жэнь Цюань, изначально планировавший присутствовать, тоже сослался на дела, и вести мероприятие поручили главе отдела пропаганды уездного комитета Ма Цзыину.
Статус всей церемонии понизился.
Цяо Лян подозревал, что занятость Жэнь Цюаня была лишь предлогом — главным образом тот просто не видел смысла приезжать раз уж не будет Сюй Хунгана.
Впрочем, это были лишь подозрения.
Ма Цзыину было тридцать шесть лет, его перевели на эту должность из отдела пропаганды горкома. Прежде он несколько лет отработал там начальником канцелярии, сменив на этом посту Хэ Би, и являлся креатурой Тан Шусэня.
Ма Цзыин отличался заносчивостью, самонадеянностью и изрядной долей хитрости, и Цяо Лян с самого начала его невзлюбил.
Церемония запуска прошла гладко. Е Синьи выступила с речью от лица отдела пропаганды горкома, затем Ма Цзыин озвучил несколько требований, после чего последовал скромный обед в поселке, осмотр объектов низового культурного строительства во второй половине дня и возвращение в уездный город.
К моменту возвращения в уезд уже совсем стемнело. Е Синьи и Цяо Лян сразу заселились в гостиницу парткома уезда, а Ма Цзыин со свитой ожидал их в ресторанчике при гостинице — на вечер был назначен банкет.
Цяо Лян знал, что Е Синьи — новоиспеченный заместитель заведующего, и сегодня вечером Ма Цзыин устроит ей пышный прием.
Хотя Ма Цзыин и был заносчив, перед Е Синьи он не смел демонстрировать высокомерие: в ту пору, когда Е Синьи работала заведующей отделом корреспондентов в редакции газеты, она внесла огромный вклад в пропагандистское освещение уезда Сунбэй, и каждый раз, приежая в Сунбэй с репортажами, Ма Цзыин неизменно сопровождал ее лично.
Это лишь подтверждало известную истину: уважение порождается силой.
Тем более теперь, когда Е Синьи получила повышение и стала руководящим работником городского отдела пропаганды, Ма Цзыин естественным образом стремился оказать ей самый теплый прием.
Однако если к Е Синьи Ма Цзыин выказывал величайшее радушие, то на Цяо Ляна даже не удосужился поднять глаз.
Вот же продажная тварь, мысленно выругался Цяо Лян.
Е Синьи и Цяо Лян поселились в Корпусе для почетных гостей, их номера находились рядом: Е Синьи достался триста восьмой, а Цяо Ляну — триста шестой, водитель же разместился в другом здании.
Оставив вещи, они собирались спуститься вниз поужинать. Едва они поравнялись с дверью трехсотого десятого номера, как она отворилась, и оттуда вышел Нин Хайлун.
Встреча оказалась неожиданной для всех.
Нин Хайлун прибыл в Сунбэй для контроля над ходом расследования в составе следственной группы уголовного розыска. В обед он крепко выпил, проспал всю первую половину дня, а проснувшись и собираясь спуститься к ужину, нос к носу столкнулся с Е Синьи и Цяо Ляном.
— Ого, Синьи, когда это ты приехала в Сунбэй? Почему я ничего не знал? — искренне обрадовался Нин Хайлун.
— Мы с директором Цяо приехали сюда по делам одного мероприятия, только что заселились в гостиницу, — кратко ответила Е Синьи.
Стоявший рядом Цяо Лян подумал про себя: судя по всему, эта парочка в командировках абсолютно не ставит друг друга в известность и понятия не имеет о передвижениях второй половины.
О чем это говорит?
Нин Хайлун бросил косой взгляд на Цяо Ляна и мысленно хмыкнул: этот сопляк посмел избить его закадычного другана Тан Чао, при первом же удобном случае он обязательно найдет способ задать ему хорошую трепку.
Хотя Цяо Лян люто ненавидел Нин Хайлуна, ради приличия и из уважения к Е Синьи он всё же вежливо кивнул.
— Синьи, какая удача! Мы ведь живем в соседних номерах, — Нин Хайлун так обрадовался, что аж затеребил руки. В командировках скучно, а тут как раз жена подвернулась, сегодня вечером обязательно нужно постараться исполнить супружеский долг.
Е Синьи ничего не ответила и молча зашагала вниз. Цяо Лян поспешил следом, оглянувшись на прощание: Нин Хайлун всё еще стоял там, расплывшись в улыбке и потирая руки.
Когда они спускались на второй этаж, Цяо Лян мельком бросил взгляд в сторону и увидел, как из приемной выходят трое: секретарь парткома уезда Сунбэй Жэнь Цюань, секретарь уездной комиссии по проверке дисциплины Кун Цзе и третья — Чжан Линь. Лица у всех троих были чрезвычайно суровыми.
Цяо Лян изумился: черная вдова, оказывается, тоже заявилась в Сунбэй? И зачем это она сюда прилетела? И куда подевались те двое молодых парней, что вечно таскались за ней?
Е Синьи тоже заметила их. Она слегка замедлила шаги, здороваться не стала и быстрым шагом двинулась дальше вниз.
Добравшись до отдельного кабинета в ресторане, они застали Ма Цзыина с несколькими заместителями заведующего уездным отделом пропаганды — те уже вовсю ждали гостей. Увидев их появление, хозяева усадили их на почетные места для главного гостя и согостя, и возлияния начались.
Когда Ма Цзыин работал начальником канцелярии в горкоме, пил он отменно, но, заняв пост главы отдела, пить перестал, зато мастерски умел заставлять выпивать других. Остальные заместители тоже обладали немалой выносливостью, и тосты пошли по кругу.
Столкнувшись с таким радушием хозяев, Е Синьи и Цяо Лян не могли отказаться и были вынуждены осушать бокал за бокалом.
Вскоре Е Синьи начала сдавать позиции под натиском хмеля, ее лицо покрылось ярким румянцем.
Цяо Лян тоже изрядно захмелел.
В этот момент у Ма Цзыина зазвонил телефон. Ответив на звонок, он извинился и встал из-за стола, объяснив, что секретарь уездного комитета Жэнь срочно вызывает его в кабинет по срочному делу, и попросил позволения отлучиться.
Стоило Ма Цзыину уйти, как Е Синьи попыталась поскорее свернуть застолье, но заместители заведующего и не думали отпускать гостей, продолжая по очереди укреплять узы дружбы новыми тостами.
Туда-сюда, и Е Синьи опьянела первой. Цяо Лян тоже еле держался на ногах от хмеля, поддерживая себя лишь силой воли.
Увидав, что гости наконец-то дошли до кондиции, заместители остались крайне довольны: задача по приему была выполнена на отлично, и банкет наконец разогнался.
Все распрощались и разошлись. Е Синьи шла покачиваясь, и Цяо Лян подхватил ее под руку, помогая добраться до номера.
Поднимаясь по лестнице, Е Синьи понуро опустила голову и хранила молчание — судя по всему, алкоголь ударил в голову основательно, и на душе у нее скребли кошки.
Проходя мимо трехсотого десятого номера, они услышали доносившиеся оттуда громкий смех и беседу.
Нин Хайлун вернулся с попоек и болтал с сотрудниками уездного уголовного розыска.
Отворив ключом дверь триста восьмого номера, Цяо Лян уже собирался отпустить Е Синьи, как та вдруг резко развернулась, и две ее мягкие, словно белые стебли лотоса руки обвились вокруг шеи Цяо Ляна.
Цяо Лян от неожиданности испуганно шагнул назад и случайно захлопнул дверь.
Он попытался отстранить Е Синьи, но та лишь крепче прижалась к нему, обхватив руками. Ее пылающая щека прижалась к его шее, а упругие холмики груди тесно вжались в его грудную клетку.
Спустя секунду Цяо Лян ощутил, как по коже заструилась горячая влага.
Е Синьи плакала.
Мать твою, чего это эта баба удумала реветь с пьяных глаз? — хмельно промелькнуло в голове у Цяо Ляна.
— Сяо Бэй, не уходи... прижмись крепче... я так соскучилась... — всхлипывая, забормотала Е Синьи. Слезы хлынули с новой силой, объятия вокруг шеи стали еще удушливее, а тело буквально слилось с телом Цяо Ляна.
Под воздействием сильного опьянения тело Цяо Ляна мгновенно отреагировало: внизу живота все напряглось и уперлось в самый живот Е Синьи.
Кто такой Сяо Бэй? Любовник Е Синьи на стороне? Или ее первая любовь?
Очевидно, Е Синьи перепила лишнего и приняла его за этого самого Сяо Бэя.
— Сяо Бэй... я люблю тебя... в этой жизни люблю только тебя одного... обними меня крепче... забери... всецело мою душу и тело... — бормотала Е Синьи, беспокойно извиваясь всем телом и елозя по раскаленному докрасна низу живота Цяо Ляна.
В такой обстановке вино удесятерило смелость плоти: столкнувшись со столь страстным и добровольным предложением тела прекрасной женщины, излучающей нежность и благоухание, Цяо Лян более был не в силах сдерживать предельный физиологический порыв. В голове образовалась абсолютная пустота и полный туман, он подхватил на руки пылающее женское тело и рухнул с ним на кровать...
Глава 30. Покорение
Оная прекрасная красавица, о покорении которой он и мечтать не смел, вдруг сама, совершенно случайно, оказалась в его руках.
В триста восьмом номере вовсю закипело пропитанное винными испарениями горячее сплетенье тел. А в соседнем, триста десятом номере Нин Хайлун вовсю разливался соловьем перед сослуживцами, даже в самых безумных снах не догадываясь, что сидящая за стеной законная женушка со стонами награждает его ветвистыми рогами.
Цяо Лян изо всех сил навалился на потерявшую от страсти рассудок моложавую женщину, и в его мозгу не возникало ни единой мысли о том, что муж этой красавицы-офицера уголовного розыска находится всего в двух шагах за стеной.
Хлюп-хлюп-хлюп...
Покончив с делом, обливающийся потом Цяо Лян тяжело рухнул пластом на Е Синьи, шумно переводя дыхание.
До чего же хорошо!
Е Синьи внезапно распахнула глаза и обнаружила, что Цяо Лян вовсю раскинулся поверх нее — голый до нитки. Ощупав себя, она с ужасом поняла, что тоже совершенно обнажена, а ее ноги широко раздвинуты.
Разум мгновенно вернулся к Е Синьи. Тело прошибла крупная дрожь, она изо всех сил оттолкнула Цяо Ляна и с размаху влепила ему пощечину.
— Бац! — прозвучало звонко и отрывисто.
Этот удар отрезвил и самого Цяо Ляна. Глядя на перекошенное от испуга и жгучего стыда лицо Е Синьи, он осознал, что только что овладел ею.
В ту же секунду Цяо Лян вспомнил, что Нин Хайлун сидит в соседнем номере, и его охватил липкий страх. Он торопливо соскочил с кровати и принялся лихорадочно подбирать разбросанную по полу одежду.
Е Синьи натянула одеяло, прикрывая обнаженное тело, и уставилась на валяющиеся повсюду верхнюю одежду и белье. Ярость и стыд переполняли ее через край: этот негодяй воспользовался ее опьянением и сотворил такое! До чего же гнусный и отвратительный тип!
Е Синьи люто возненавидела Цяо Ляна, и первой мыслью, промелькнувшей в ее голове, стало желание немедленно заявить в полицию. Рука судорожно шарила в поисках телефона.
Увидав это, Цяо Лян насмерть перепугался: мать твою, если эта баба заявит в полицию об изнасиловании, он уже никакими силами не отмоется, и его жизнь будет окончательно испорчена.
Он стремглав бросился вперед, выхватил телефон и заискивающе зашептал:
— Нельзя, ни в коем случае нельзя...
— Подонок, верни телефон! Я отправлю тебя на каторгу! — взвизгнула Е Синьи.
— Тут ведь нельзя винить меня одного, ты же сама набросилась на меня... — зачастил Цяо Лян. — Я хотел уйти сразу, как только привел тебя, но ты мертвой хваткой вцепилась в мою шею и все бормотала какое-то Сяо Бэй, Сяо Нань...
Е Синьи собралась с мыслями и припомнила: похоже, в том пьяном угаре она действительно безумно тосковала по тому человеку и вправду желала отдать ему свое тело.
Выходило так, что в состоянии полного беспамятства она приняла этого урода за того мужчину, а Цяо Лян просто поддался течению.
Е Синьи терзало невыносимое раскаяние: ну зачем, зачем она столько выпила!
Но теперь было поздно — её только что бессовестно оприходовал этот мерзавец.
Е Синьи шевельнулась и почувствовала тянущую боль внизу живота, к тому же там было неприятно липко. Ах ты ж господи, этот негодяй мало того что действовал с такой яростью, так еще и кончил внутрь!
Чем больше она думала об этом, тем сильнее нарастало отчаяние и жгучий стыд, готовые вылиться в желание схватить первый попавшийся нож и зарезать Цяо Ляна.
— Пошел вон! Проваливай!
Словно получив помилование от смертной казни, Цяо Лян торопливо натянул вещи и бросился к выходу.
Едва он добежал до двери и взялся за ручку, как снаружи раздался стук, сопровождаемый голосом Нин Хайлуна:
— Синьи, это я, открой.
Проводив сослуживцев, Нин Хайлун пуще прежнего воспылал страстью и явился к Е Синьи.
Услышав голос Нин Хайлуна за дверью, Цяо Лян окаменел: черт возьми, если Нин Хайлун войдет и обнаружит, что он только что поимел его жену, его ведь впору рубить на куски!
Что делать?
Цяо Лян в ужасе обернулся на Е Синьи.
Е Синьи тоже застыла на месте. Впускать Нин Хайлуна сейчас было абсолютно исключено, иначе последствия оказались бы непредсказуемыми — взрывной нрав Нин Хайлуна был ей отлично известен.
Впрочем, даже без учета того, что произошло между ней и Цяо Ляном, Е Синьи вовсе не горела желанием пускать мужа.
И все же в данную минуту Е Синьи меньше всего хотела давать Нин Хайлуну хоть малейший повод для подозрений.
Поразмыслив секунду, она повысила голос и крикнула:
— Тебе чего?
— Ха-ха, отвори дверь, поболтаем, — весело отозвался Нин Хайлун.
— Не о чем болтать. Я сегодня перепила, голова раскалывается, спать хочу. Поговорим завтра, — стараясь придать голосу максимально обычное звучание, бросила Е Синьи.
Однако Нин Хайлун не отступался и продолжал барабанить в дверь.
— Нин Хайлун, если ты не прекратишь приставать, я позову дежурного администратора! — раздраженно пригрозила она.
Нин Хайлун опешил: черт побери, поднимать шум и привлекать администратора — дело малоприятное. Как-никак, он — заместитель начальника следственного отдела уголовного розыска, а его собственные поиски любви отвергнуты женой; если слухи разойдутся, над ним станут смеяться.
Скрепя сердце и снедаемый досадой, Нин Хайлун уныло поплелся обратно в свой номер.
Услышав звук закрывающейся двери в соседней комнате, Цяо Лян облегченно выдохнул, бесшумно приоткрыл дверь, оглядел коридор и стремглав шмыгнул в собственную комнату.
Заперев за собой дверь, Цяо Лян перевел дух и полез в душ.
Под струями теплой воды он закрыл глаза, вновь мысленно переживая сцену недавней близости с Е Синьи. Жаль, что из-за выпитого алкоголя многие детали стерлись из памяти, и в голове оставались лишь обрывки исступленного освобождения и разрядки.
Впрочем, и этого хватало с избытком, чтобы кровь закипела.
Сегодня ночью он поимел саму Е Синьи — причем по ее собственной воле и прямо под носом у ее благоверного.
Все это походило на бредовый сон, но являлось самой что ни на есть суровой реальностью.
Вспоминая высокомерную и холодную Е Синьи в моменты ее покорения под ним, а также то, как они чуть не попались Нин Хайлуну, Цяо Лян испытывал одновременно сумасшедший адреналин и жуткий страх. Окончив водные процедуры, он лег в постель, погасил свет и прислушался к звукам за стеной.
Тишина.
И хотя вокруг царил абсолютный покой, Цяо Лян был уверен, что сегодня Е Синьи глаз не сомкнет.
Так и вышло: во время утренней трапезы на другой день Е Синьи хоть и наложила макияж, но вокруг глаз всё равно отчетливо виднелись покраснения.
То ли от слез и переживаний, то ли от мучительной бессонницы.
Бросив на нее всего один взгляд, Цяо Лян уже не смел поднять на Е Синьи глаза.
За завтраком Е Синьи и Цяо Ляна сопровождали лишь заместители заведующего, Ма Цзыина среди них не было.
Атмосфера за столом царила тягостная, лица всех заместителей были мрачными, говорили они мало.
Цяо Лян удивился и справился у них, что случилось. Один из замов переглянулся с остальными и замялся.
Другой, постарше, тяжело вздохнул:
— Вчера вечером товарища Ма Цзыина забрали из кабинета секретаря Жэня сотрудники городского комитета по проверке дисциплины.
— Ах... — изумленно выдохнули и Е Синьи, и Цяо Лян.
Цяо Лян тут же испытал злорадное торжество: мать твою, с самого начала было видно, что этот тип гнилой, поделом ему.
Следом пришло и понимание того, зачем в Сунбэе объявилась Чжан Линь — оказывается, она прибыла именно для ареста Ма Цзыина.
Интересно, за какие именно грехи Ма Цзыина подвергли партийному расследованию?
Закончив угрюмый завтрак, Е Синьи и Цяо Лян вышли из ресторана, собираясь забрать вещи и отбыть в Цзянчжоу.
Нин Хайлуна видно не было — должно быть, отзавтракав, он отправился в уездный отдел угрозыска.
У выхода из Корпуса для почетных гостей они приметили машину Сюй Хунгана, у которой дежурил Сяо Чжэн.
Удивившись, Е Синьи и Цяо Лян подошли поинтересоваться, когда тот прибыл в Сунбэй.
Сяо Чжэн ответил, что министр Сюй вчера сопровождал мэра У на инспекции культурных проектов в уезде Сунси и, не ночуя там после ужина, напрямую примчал в Сунбэй.
С этими словами он указал рукой в сторону газона.
Проследив за направлением его руки, Е Синьи и Цяо Лян увидели Сюй Хунгана и Жэнь Цюаня, которые о чем-то оживленно беседовали у фонтана неподалеку в компании женщины в сером брючном костюме.
Той самой женщиной оказалась мэр У Хуэйвэнь — элегантная женщина среднего возраста с прекрасной осанкой, внешне напоминавшая скорее университетского преподавателя, нежели чиновницу высокого ранга.
Однако Цяо Лян прекрасно знал, что У Хуэйвэнь — фигура далеко не простая. Окончив Китайский молодежный политический институт кадровых работников, после начала трудовой деятельности она шла по карьерной лестнице без единой заминки: в тридцать лет ее уже назначили секретарем городского комитета комсомола, спустя три года она успешно сдала экзамены на замещение должности заместителя начальника департамента, получив пост члена Постоянного комитета горкома Цзянчжоу. Сначала она совмещала его с должностью секретаря парткома уезда Сунси, затем стала заместителем секретаря горкома, а после — мэром.
Место заместителя секретаря горкома, которое ныне занимал Фэн Данянь, в свое время досталось ему как раз после нее.
Шло ли столь стремительное восхождение У Хуэйвэнь за счет чьей-то протекции наверху, не ведал никто.