Все вокруг замолчали, принявшись озираться и переглядываться по сторонам — похоже, каждый пытался понять, кто же здесь лучше всего подходит для этого задания.
Все прекрасно осознавали всю опасность предстоящей миссии, но, с другой стороны, богатство и слава всегда идут рука об руку с риском.
Мордатый бородач резко выдернул из-за пояса тесак для разделки мяса и с громким стуком шмякнул его на стол:
— Никому из вас даже не думайте со мной тягаться! С вашим хилым видом вам даже японцам на один зуд не хватит. Командир, говори прямо: могу я взяться за это задание?
Ли Синь вышел из-за своего места, подошел к бородачу и отвесил ему подзатыльник, гневно отчитав:
— Я же тебе сто раз говорил: не будь импульсивным! С твоим характером, как только увидишь этих чертовых японцев, глаза наливаются кровью. Отправь тебя в тыл врага, так ты еще до проникновения начнешь с ними махать кулаками — какая тут к черту скрытность? У нас сейчас вообще-то собрание, и что это за вид — вытаскивать тесак? Ты собрался свиней резать или овощи шинковать?
Лицо бородача дрогнуло, он смущенно замялся:
— Командир, ты же знаешь меня, я человек простой, не суди строго.
— Ладно, — Ли Синь махнул рукой. — Никто из присутствующих не подходит для этого задания. Мы все понимаем, насколько оно опасно. Как вы думаете, кто из сидящих здесь сможет без труда затеряться среди Квантунской армии?
Начался шум и галдеж, тесная комната мгновенно наполнилась гулом голосов. Действительно, каждый прекрасно знал свой уровень и возможности. Некоторые из них и курицу-то зарезать не способны, но нельзя же сказать, что от них совсем нет толку? В конце концов, они — мастера инь-ян, главное ведь — искусство и духовная сила.
Кто-то мог бы спросить: какая вообще от них польза в армии? Ответ прост: мы работаем головой!
Если заводить речь о драках и потасовках, то среди присутствующих годился разве что бородач. Но этот самый бородач был ужасно вспыльчив — судя по всему, из-за того, что его мать погибала дважды. Стоило этому парню увидеть японцев, как его глаза наливались кровью, и ему не терпелось броситься туда и разорвать их на куски. Во время прошлых заданий он несколько раз чуть не сорвал весь план из-за своего непреодолимого желания устроить разборки с врагами на ходу.
При виде японцев его словно батарейкой энергетика напичкали — он просто не мог остановиться.
— Командир, я не спорю, что среди нас никто не сможет тягаться с японцами в открытую. Идет революция уже столько времени: если бы мы могли их одолеть, давно бы одолели, зачем тянуть до сих пор? Сначала были эти Восемь держав, потом англичане с французами, Гонконг превратился в британскую колонию, а теперь вот — полномасштабная война с японцами в этом году.
Этот парень выглядел интеллигентно и довольно миловидно, шею его обвивал шарф, к тому же он был самым молодым во всем отряде.
— Лимао, ты прав. Когда тебя выгнали из игорного дома, если бы не я, тебя бы уже давно прикончили японцы. На самом деле мы все понимаем, насколько жестоки и свирепы японцы, а главное — их оружие намного современнее нашего.
Ли Синь тяжело вздохнул, а затем сменил тон:
— Я бы тоже хотел доверить это задание любому из вас, но я не могу смотреть, как вы идете на верную смерть. Вы все мне братья, и собрать нас вместе было непросто. Какими бы профессиями вы раньше ни маскировали свои даосские искусства, каждый из вас — человек дела и огромной пользы. И я хочу, чтобы эту задачу по внедрению выполнил этот молодой братец!
Лимао было всего лишь прозвищем. Как его звали на самом деле, он, пожалуй, уже и сам забыл — помнил лишь, как в детстве кто-то то и дело рассказывал ему сказку о том, как кошка подменила принца, вот прозвище и прицепилось. В его памяти не осталось даже лиц матери и отца.
Закончив говорить, Ли Синь перевел взгляд на Юй Ляна.
Юй Лян остолбенел. Он никак не ожидал, что выбор падет на него, но дело даже не в этом — он ведь понятия не имеет, в чем вообще заключается эта скрытная миссия!
Затем в его голове промелькнула мысль: погодите-ка, я вроде бы еще даже не соглашался вступать в вашу Армию Дунъи! А твои слова о том, что не хочешь отправлять своих братьев на смерть — это что, получается, меня можно отправить умирать?
Видимо, заметив выражение лица Юй Ляна, Ли Синь торопливо пояснил:
— Братец, мои прошлые слова прозвучали двояко. Я принял такое решение, только увидев твои боевые навыки. Конечно, если ты считаешь это оскорбительным для себя, можешь отказаться, окончательное решение за тобой.
— Командир, я против! Я только что сказал: если он хочет вступить в нашу Армию Дунъи, тут мне сказать нечего, в конце концов потрачу потом время и обучу его парочке даосских приемов. Но заставлять его выполнять это задание — тут я первый буду против!
— Именно! Командир, это не шутки. Каждый из нас здесь, пусть и не обладает величайшей силой, но всяко лучше этого зеленого юнца.
— Командир, я понимаю твои чувства, ты, возможно, не хочешь, чтобы мы пострадали, но ты же знаешь, на кону честь всего нашего отряда. Так запросто поручать столь опасную миссию пареньку, с которым мы едва знакомы — это безответственность, я первый против!
Не успел Юй Лян и рта открыть, как так называемые старшие тут же начали наперебой высказывать свое мнение.
— Чего раскричались? Вы думаете, я об этом не подумал? Кто здесь в конце концов командир? Если вы такие способные, садитесь на мое место.
Ли Синь обвел всех взглядом, зашагал обратно к своему креслу и постучал пальцами по столу:
— Братец, ну как, ты подумал?
Мягко говоря, это называется загонять уток на насест, а если выражаться прямо — загребать жар чужими руками.
Юй Лян бросил на Ли Синя презрительный взгляд и скривил губы:
— Командир Ли, раз уж ты тут столько времени распинаешься, не соблаговолишь ли в конце концов объяснить, что за задание-то?
Ли Синь яростно хлопнул себя по лбу, смущенно улыбнувшись:
— Вот дурень я, а... Эх. На самом деле дело в следующем: мы узнали, что Квантунская армия, судя по всему, собирается предпринять дальнейшие шаги. К тому же в последнее время они набирают врачей в больницы по всей округе, и это отличный шанс. Мы хотим воспользоваться возможностью и заслать своего человека в Квантунскую армию, чтобы разузнать об их планах и как можно быстрее добыть разведданные. А если по ходу дела удастся уничтожить какую-нибудь нечисть — вообще прекрасно.
Подумав с полминуты, Юй Лян понял, что и сам не против нанести удар возмездия по Квантунской армии, да и за Ми Лань отомстить ему хотелось. Но, как и предупреждал Ли Синь, опасность там нешуточная — проще говоря, это была работа под прикрытием.
Огромная черная тень бесшумно пронеслась на бреющем полете.
Бородач с орлиным взором заметил это, небрежно подхватил со стола тесак и с резким свистом швырнул его в воздух. Оружие описало дугу, поймав отблеск света, и лезвие ярко засияло.
Тень рухнула с неба, с нее закапала багровая кровь. Она шмякнулась на землю, но крылья продолжали судорожно и бесполезно трепыхать.
— Ну как? — уголки рта бородача изогнулись в насмешливой улыбке. Он в упор уставился на Юй Ляна, словно предупреждая: тебе до моих навыков еще расти и расти.
В этот момент снаружи донесся хриплый и раздраженный голос:
— Ух, бессовестные! Чуть старика не зарубили насмерть.
Глаза Юй Ляна блестели, лицо оставалось невозмутимым. Он прекрасно понимал, что этот трюк с тесаком затеян лишь для того, чтобы запугать его. Он даже разозлился: поначалу у него не было особого желания ввязываться во все это, но постоянные провокации и сомнения со стороны окружающих вывели из себя даже его, обладателя весьма терпеливого нрава.
— Я понял: вы все смотрите на меня как на юнца и считаете, что я не справлюсь с заданием. Честно говоря, я и сам не рвусь в бой — кому охота рисковать жизнью без причины? Но, глядя на выступления всех присутствующих, я понимаю, что вы там просто ляжете костьми. Конечно, кто-то из вас может быть не согласен — ничего страшного, если есть возражения, можете выйти и доказать это в честном поединке!
С этими словами Юй Лян первым направился к выходу. У порога валялась тушка мертвой птицы — это была сова!
Все в комнате были ужасно разгневаны. Они считали Юй Ляна излишне самоуверенным, дерзким мальчишкой, который еще жизни не нюхал. Кипя от злости, они высыпали следом во двор.
Во дворе какой-то древний старик крутил тайцзи, выписывая кренделя и лихо орудуя тесаком в стиле мастера нарезки овощей. Вдруг он резко остановил клинок и взглянул на вышедших:
— А вот и птенчики повылазили! Что, хотите со стариком силой померяться?
Перед стариком на земле валялась в клочья искромсанная кочанная капуста.
Двор был довольно просторным, и Юй Лян занял место прямо посредине, окинув взглядом собравшихся.
— Кто первый?
— Я первый!
Бородач закатал рукава и снова вытащил из-за пояса тесак. Лезвие было отполировано до зеркального блеска, играло на свету, создавая впечатление только что обнаженного драгоценного оружия.
Ли Синь все же тревожился за исход дела и окликнул его:
— Чжао Куй, будь осторожнее! Это просто спарринг, не покалечь парня!
— Понял!
Крепко сжав рукоять тесака, Чжао Куй с мертвенно-серым выражением лица сделал шаг вперед.
— Ха! — взревел он и рванулся на Юй Ляна с яростью срывающегося с горы тигра. Казалось, с каждым его шагом воздух вокруг менялся!
Все затаили дыхание!
Точно так же, как при «забое свиней», Чжао Куй занес тесак прямо над головой Юй Ляна и обрушил удар вниз. Юй Лян даже не шелохнулся. И пока Чжао Куй лихорадочно соображал, почему этот парень не уворачивается, фигура Юй Ляна вдруг пришла в движение — быстрая, как тень, стремительная, как ветер и молния.
Едва заметным коротким шагом Юй Лян оказался прямо за спиной Чжао Куя. Никто толком не успел разглядеть его маневр — казалось, он вообще не двигался! Сложив руку ребром ладони, он молниеносно вынес ее к самой шее противника.
Чжао Куй резко прижал свободный кулак к поясу и внутренне содрогнулся: такая скорость действительно поражала воображение. Он попытался нанести ответный рубящий удар тесаком из-за спины.
Юй Лян мгновенно перехватил замахнувшуюся руку, чуть подался корпусом вбок и всадил кулак прямо ему под мышку.
Бцх!
Чжао Куй отшатнулся на четыре-пять шагов назад, ошеломленный. При его-то богатырском телосложении этот казавшийся беззащитным паренек сумел отбросить его на несколько шагов мощным ударом — это ясно говорило о его истинной силе.
— Старина Куй, ты же хвастался, что можешь сдвинуть с места восьмисотфунтовую статую Будды? Чего ж сейчас сдулся?
Чжао Куй горько усмехнулся про себя. Дело было вовсе не в том, что он сдулся — просто он смертельно недооценил этого паренька, которому на вид едва исполнилось восемнадцать.
— Еще раз!
С громким ревом Чжао Куй снова бросился вперед разъяренным тигром. Но на этот раз Юй Лян решил перехватить инициативу: едва тот рванул с места, фигура Юй Ляна сорвалась вихрем!
Чуть подпрыгнув, он взмыл в воздух, словно расправляющий крылья орел. Соединив ладони, он нанес удар правой ногой — удар потряс саму реальность, полный стиля, мощи и изящества...
Нога угодила прямо в грудь Чжао Кую. Тот отлетел назад, словно порванный воздушный змей, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая кровь. От удара ему показалось, будто его грудную клетку лягнул слон. Тесак выпал из онемевших рук бородача задолго до того, как он рухнул на землю. Теперь он лежал, глядя на Юй Ляна глазами, полными абсолютного шока, а его безвольно повисшие руки мелко дрожали, полностью онемев.
Юй Лян слегка развернулся:
— Кто еще не согласен?
Его голос прозвучал подобно бронзовому колоколу, каждое слово отпечатывалось в сердцах присутствующих.
Глава 19: Картошка с горы спускается
— Ты про ту паршивую организацию? — старик-чудак выплюнул палочки для еды и скривил губы. — Недавно они пытались меня завербовать, но я отказался.
Юй Лян чуть не сорвался в ярость.
Уголки его рта дернулись и поползли вверх, он бросил на старика презрительный взгляд:
— Ты же в прошлый раз уверял меня, что ты потомственный эскулап, специализирующийся на лечении пустых разговоров. По-моему, тебе самому срочно нужен врач.
Старик занес палочки, намереваясь стукнуть Юй Ляна по лбу, но тот лишь слегка качнул головой и, вытянув два пальца, перехватил концы палочек на лету.
Внезапно лицо Юй Ляна посуровело. Усилив нажим пальцев, он чуть изогнул кисть, и палочки с треском переломились пополам. Обломок со свистом полетел в сторону выхода.
Бцх!
Огромная черная тень вылетела наружу и тяжело грохнулась на землю.
— А-а!
Дикий вопль прорезал ночную тишину, потревожив птиц. В роще сухих белых тополей зашумели крыльями неизвестные пернатые.
Юй Лян медленно вышел наружу. Лунный свет падал на фигуру человека в черном.
Правый глаз незнакомца был насквозь пробит обломком палочки, а из-под века тонкой струйкой сочилась багровая кровь.
— Говори, кто ты?
Что за крыса может шпионить по ночам?
Человек в черном холодно фыркнул и отвернулся, отказываясь отвечать. В этот момент из дома вышел старик-чудак.
Наемник уставился на старика — нет, теперь у него остался всего один глаз. Он глухо зарычал носом, и Юй Лян подумал, уж не свинья ли этот тип по своему упрямству.
— Предатель!
Зубы незнакомца скрипнули, и сквозь стиснутые челюсти сорвалось это слово.
Юй Лян наступил ему на рот, безжалостно придавливая каблуком. Дикая боль заставила того сдавленно завыть, смешанная с кровью слюна потекла по подбородку.
Повернувшись к старику-чудаку, Юй Лян стал ждать его слова!
Старик задрал голову к звездного небу, погрузившись в какие-то мысли, и лишь спустя долгое время негромко обронил:
— Отпусти его!
Юй Лян убрал ногу с его лица. Человек в черном с трудом поднялся с земли и ковыляя бросился бежать, растворяясь в ночном мраке, но его голос все же долетел из темноты:
— Я еще вернусь!
Юй Лян совершенно не понимал, зачем старик велел его отпустить, к тому же они явно были знакомы.
В памяти Юй Ляна старик четко запечатлелся лишь однажды, когда четыре месяца назад произошло то несчастье, в остальном же воспоминания были смазанными. В душе он считал этого деда откровенным чудаком — если посмотреть со стороны обывателя, тот постоянно нес какую-то ахинею.
Нес ли он бред или нет, никто не знал.
Стоило Юй Ляну завести об этом речь, как старик отмахивался шуточками и переводил тему, смертельно не желая вспоминать прошлое.
Раз тот не хотел говорить, Юй Лян, разумеется, не стал докучать расспросами!
Морозная ночь, ледяной восточный ветер.
Две хрупкие фигурки сидели под луной!
Юй Лян бережно обнимал Ми Лань. Они тихо сидели на вершине холма, свесив ноги вниз и болтая ими над каменным склоном, что выглядело донельзя безмятежно.
Ми Лань доверчиво прижалась к груди Юй Ляна. Они были друзьями детства, и в их сердцах давно распустились нежные чувства.
Словно на изначально спокойной глади моря поднялась легкая рябь, но теперь это чувство прорвалось само собой, без лишних громких слов и сладостных речей. Девочка чуть приподняла свое личико, и ее глаза заблестели, как чистая вода:
— Юй Лян, ты ведь не бросишь меня?
Юй Лян посмотрел на ее тонкие, словно крылья цикады, губы, и ему вдруг страстно захотелось коснуться их, но он сдержался. Подняв глаза к небу, он произнес:
— Я — эта ночь, а ты — луна. Если однажды луна скажет прощай этому темному ночному небу, я все равно буду молча ждать твоего возвращения. До того дня, когда в этом мире не останется ночи и наступит вечный день!
Они просидели там черт знает сколько времени — казалось, вечность, любуясь луной.
В те времена не было ни электричества, ни телефонов, ни компьютеров с телевизорами и прочих высокотехнологичных штуковин. Луна была лучшим спутником человека и единственным слушателем его сокровенных дум. Неудивительно, что поэт Ли Бай за чашкой вина слагал строки:
Подняв бокал, я приглашаю светлую луну,
И тень моя, и я — втроем мы распиваем тишину.
Когда восток чуть тронуло перламутром, когда бледный диск луны полностью скрылся за грядой холмов, а предрассветное солнце лишь робко показало краешек, Юй Лян с ленивым потягиванием вышел из хижины старика-чудака. Он уже и сам не помнил, сколько просидел под луной.
Старик шел навстречу издалека со старой корзиной для травы за спиной. Годы согнули его спину, сделав сутулым:
— Мелкий паразит, чего это ты так рано поднялся?
Юй Лян зевнул, выдыхая застоявшийся воздух:
— Мы с Ланьлань сегодня уходим. Хватит торчать здесь и доставлять тебе хлопоты.
Старик приблизился шагом и обошел вокруг Юй Ляна, оглядывая его котовьим цепким взглядом с головы до ног:
— Мелкий наглец, да когда это ты боялся доставить мне хлопоты? Я бы предпочел, чтобы ты, засранец, больше вообще не смел тревожить мой покой!
Заглянув в плетеную корзину за спиной старика, Юй Лян заметил там пучки незнакомых целебных трав и сразу понял, что дед ходил в горы за лекарствами.
— Ладно, тогда я не пойду. Буду у тебя харчеваться и жить, а работать — шиш!
— Ах ты паршивая картошка, проваливай с горы!
Старик злобно зыркнул на Юй Ляна и, засучив рукава, бросился его охаживать.
Юй Лян забрал Ми Лань и они отправились в путь. Перед уходом старик-чудак даже выудил из корзины несколько пучков трав, подробно объяснил, как их применять, и захлопнул дверь, больше никого не принимая. Уголки рта Юй Ляна криво дернулись в горькой усмешке: старик всегда оставался таким странным. Иначе с чего бы ему ютиться в этой жалкой, полуразвалившейся лачуге, крыша которой, судя по всему, не ремонтировалась уже много лет.
В дождливую и ветреную погоду от такого укрытия не было никакого толка.
Но казалось, будто самого старика это ни капли не волнует.
У городских ворот с грохотом катились колеса повозок, поднимая тучи дорожной пыли. Вдруг мимо на полном скаку пронесся отряд торговцев на крепких конях. Ехавший впереди мужчина с повязкой на голове вытащил из-за пазухи нечто вроде пропуска и беспрепятственно проскользнул в ворота.
Ми Лань прижалась к груди Юй Ляна, ее тело мелко дрожало:
— Я... я боюсь идти в город!
Тот случай оставил глубокую психологическую травму в душе простой сельской девушки. У городских ворот выстроились две шеренги японцев в грязно-желтой форме, что само по себе давило на психику.
Юй Лян бессознательно усилил хватку, прижав ее к себе еще крепче:
— Не бойся. Посмотри на их форму — вылитая куча дерьма.
Ми Лань прыснула со смеху, и гнетущее напряжение в ее груди чуточку отпустило.
В чайном доме кипела жизнь: толпы посетителей шли туда и обратно.
За квадратным столиком собралась компания. Ми Лань вела себя непривычно — точь-в-точь деревенская простушка, впервые попавшая в большой город, она тянула Юй Ляна за рукав, проталкиваясь сквозь толпу.
Там сидел старик, а рядом с ним стояла девочка примерно возраста Юй Ляна, судя по всему — внучка.
Его пальцы шарили по столу — старик был слепым, а внучка подливала ему чай.
Откашлявшись, он начал:
— Говорят, великие дела Поднебесной неизбежно сменяются смутой, а смута — единением...
Это был уличный сказитель. Вдруг в двери шумно ввалилась стайка японцев. Нагло расталкивая и отшвыривая зевак, они шли напролом. Хилые прохожие отлетали в стороны, а женщины с детьми судорожно прижимали малышей к груди, защищая их от опасности.
Не говоря ни слова, солдаты схватили деда с внучкой и поволокли прочь. Старик не выказывал ни злобы, ни сопротивления, а на его губах даже играла слабая улыбка.
Когда его уже выволакивали за порог, прокуренный, пропитанный бурями голос старика разнесся снаружи:
— То, что принадлежит нам, всегда останется нашим! Сколько бы подлецов ни приходило к власти, всегда найдутся те, кто их покарает! Китайское добро никому и никогда не отнять!
Пешком от хижины старика до уездного города требовалось не меньше половины дня, и Юй Лян со спутницей вполне закономерно оказались именно в этом чайном доме.
В углу чайной два старика играли в китайские шахматы.
Стук! — раздался звук опускаемой на доску фигурки.
— Перехожу реку Чу!
Мысли Ми Лань всё еще витали где-то далеко — она продолжала думать о только что случившемся.
Они сидели на втором этаже чайной, рядом с лестницей. Зоркий глаз Юй Ляна мгновенно выхватил из толпы знакомый силуэт.
Лянь Цзюньяо была в полном раздрае. Бушуя от гнева, она решительным шагом поднялась на второй этаж. Изначально она заказала здесь чаю, но эта нерасторопная служанка умудрилась опролить чашку на ее платье. Настроение с самого утра было хуже некуда, и раз уж подвернулся повод выпустить пар, она собиралась воспользоваться им по полной.
Она тут же схватила официанта за воротник и отшвырнула худощавого паренька на три шага назад.
Сбежав вниз, она принялась отчитывать управляющего, который, впрочем, тут же засыпал ее извинениями.
Только Лянь Цзюньяо вернулась за столик, как Юй Лян шепнул что-то Ми Лань на ухо, а сам направился прямо к ней и невозмутимо уселся напротив:
— Сдается мне, у тебя гормональный сбой. Критические дни подошли или просто бросил мужик?
Хлоп!
Лянь Цзюньяо с ледяным лицом взглянула на Юй Ляна и с силой грохнула палочки для еды о стол.
Сидевшие вокруг посетители тут же бросили на них удивленные взгляды.
Юй Лян едва заметно скривил губы. Лянь Цзюньяо стрельнула в него кокетливым глазком, отчего по спине Юй Ляна пробежал холодок, а кожу покрыла гусиная кожа.
Она поманила его пальцем:
— Нагни ухо ближе, я скажу тебе почему.
Юй Лян подозрительно прищурился, разглядывая ее в попытке понять, что за пакость у нее на уме. Еще немного посомневавшись, он принял вид оскорбленной невинности и сказал:
— Слышь, ты чего удумала? За убийство вообще-то сажают! И вообще, я не из таких...
Несмотря на слова, голову он все же подал вперед.
Лянь Цзюньяо тоже наклонилась к нему. Заметив, как эта парочка шепчется нос к носу, Ми Лань закусила губу, собираясь что-то сказать, но в последний момент проглотила слова.
На губах Лянь Цзюньяо заиграла зловещая улыбка, и под столом она со всей дури наступила Юй Ляну на ногу.
Она тихонько выдохнула ему прямо в ухо четыре слова:
— Картошка с горы спускается!