Цзян Чуньлань обладала острым взглядом: заметив у Ван Хуа на уголке рта не до конца стертое сливочное масло, она сразу поняла, что завтрак Чжоу Сяомэй уже переварился.
Поскольку Чжоу Сяомэй заранее предупредила, что Цзян Чуньлань в городе, Ван Хуа ничуть не удивился её визиту.
Однако на лице всё же пришлось изобразить удивление, и он с озадаченным видом произнес:
— Чего это ты приехала? Вчера же не говорила, что у тебя в городе дела?
Это было общежитие площадью около двадцати квадратных метров, разделенное на две комнаты.
Дальняя комната служила спальней, а ближняя совмещала в себе кухню и туалет.
Войдя в комнату, Цзян Чуньлань тут же протянула Ван Хуа завернутый с собой лагман и сказала:
— Вчера ты так спешил, что я забыть упомянуть: в городе кто-то хочет устроить банкет, просят прийти обсудить цену. На, поешь, пока горячее!
У самого Ван Хуа аппетит был небольшой, той пиалы лагмана минуту назад ему вполне хватило бы досыта, но теперь появилась вторая.
— Я… я сейчас не голоден, давай попозже поем.
Он попытался отодвинуть лагман в сторону.
— Глянь-ка на него, ты ведь только что проснулся, с чего бы не быть голодным? Ешь давай, а то раскиснет. Или, может, в доме завелась фея из сказки о раковине с улиткой, учитель Ван? — полушутя произнесла Цзян Чуньлань.
Ван Хуа тут же принялся подлизываться:
— Да ты что, столько лет в браке, а всё шутишь так?
— С чего бы не в шутку? Я вот слышала, бывают такие бабёнки, что специально уводят чужих мужей, липнут к ним и не отстают, пока законную жену не вытурят.
— Ой, да твой муж разве из таких? Я же весь без остатка работе отдан, когда мне о таком думать? Да и кишка тонка, верно?
Цзян Чуньлань посмотрела на этого мужчину и подумала, до чего же он жалок — врет напропалую, и даже щеки не покраснели.
— Конечно, конечно, я знаю, ты у меня лучший муж, не брезгуешь тем, что у меня образования мало. Ешь давай, я ведь с таким трудом тебе принесла.
Раз уж зашел разговор до такого, Ван Хуа сглотнул пару раз и принялся за еду.
Порция в этой пиале была увеличена: на вид не скажешь, но на дне всё было набито плотно-плотно.
Цзян Чуньлань села на табурет и наблюдала, как Ван Хуа ест. С каждым его глотком она слегка улыбалась.
— Не могу, правда больше не лезет, Чуньлань.
Цзян Чуньлань церемониться не стала — подцепила палочками лапшу и принялась пихать ему в рот:
— Мр-мр-мр…
— На уроках тоже устаешь ведь, надо побольше кушать! Матушка с утра еще наказывала: раз уж выдалась редкая возможность побывать в городе, велела за тобой как следует поухаживать. Ты что, теперь брезгуешь мной?
Делать было нечего, и Ван Хуа скрепя сердце умял увеличенную порцию лапши подчистую, доскребя так, что даже остатки бульона пришлось выпить досуха.
Иначе Цзян Чуньлань снова припомнит ему эту фею с улиткой.
Видя, как Ван Хуа едва ли не выворачивает от еды, Цзян Чуньлань почувствовала, что ночной декабрьский ветер вовсе не так уж и холоден.
Расправившись с лагманом, Ван Хуа ушел в туалет и долго оттуда не появлялся, изредка доносились даже звуки рвоты.
Цзян Чуньлань воспользовалась моментом, нашарила под подушкой телефон Ван Хуа и, введя пароль,
зашла в фотогалерею, но никаких фотографий Чжоу Сяомэй там не обнаружила.
В этот самый момент из ящика стола донесся звук входящего сообщения.
Цзян Чуньлань открыла ящик: внутри лежал еще один, черный смартфон.
Когда его коснулись, заставкой экрана блокировки оказалась совместная фотография Ван Хуа и Чжоу Сяомэй.
Снимок был сделан во время их совместного ужина при свечах.
Цзян Чуньлань ввела тот же самый пароль, и телефон разблокировался.
Увидев сотни их совместных фотографий самого разного толка, где они вовсю демонстрируют свою любовь, она уже оцепенела.
Затем она вытащила свой телефон и пересняла все особенно откровенные снимки.
В этом телефоне в друзьях в WeChat была записана одна лишь Чжоу Сяомэй.
Открыв историю их переписки, Цзян Чуньлань, не имея времени вчитываться, тоже сфотографировала всё до конца.
Из туалета донесся звук спускаемой воды. Цзян Чуньлань положила телефон обратно в ящик
и, сделав вид, будто ничего не произошло, принялась наводить порядок в комнате Ван Хуа.
Увидев Цзян Чуньлань внутри, Ван Хуа тут же вспомнил, что телефон из ящика остался без присмотра.
— Чуньлань, у меня в туалете белая рубашка испачкалась чернилами, никак не отстирывается. Постирай её, пожалуйста.
— С удовольствием!
Как только Цзян Чуньлань вышла из дальней комнаты, сунув телефон в собственный карман, Ван Хуа шумно выдохнул скопившиеся в желудке пары лагмана.
А Цзян Чуньлань и не собиралась разбираться ни с какими чернилами — в конце концов, кто из них не умеет играть спектакли?
Она просто взяла термос, швырнула всю кипящую воду прямо в таз, и белая рубашка на глазах начала съеживаться и деформироваться.
— Ой, оплошала, теплой воды слишком много налила!
Когда Ван Хуа вышел, то увидел, что его свежекупленная белая рубашка превратилась в мятый комок, и тут же рассвирепел:
— Ты что творишь? Да ты знаешь, сколько эта рубашка стоит? Несколько сотен! И ты вот так её испортила!
Цзян Чуньлань посмотрела на Ван Хуа с жалобным видом провинившегося человека:
— Я правда не со зла, братец Хуа, никак не думала, что рубашка такая дорогая. Самая дорогая моя зимняя одежда и то стоила меньше ста юаней!
Увидев жалостливое выражение лица Цзян Чуньлань, Ван Хуа тоже почувствовал укол совести.
Действительно, за все эти годы она не купила себе ничего дороже. В молодости им приходилось поддерживать младших братьев и сестер,
а когда те обзавелись семьями и встали на ноги, настала пора копить на учебу собственных детей.
И лишь когда оба ребенка проявили усердие, поступили в университеты и перешли на самообеспечение, перестав тянуть деньги из дома, жизнь стала чуточку легче.
Именно тогда Ван Хуа почувствовал, что всю жизнь прожил ради родных, и ему захотелось пожить для себя самого.
Тут-то и появилась Чжоу Сяомэй. Они вместе взяли в ипотеку двухкомнатную квартиру в жилом комплексе Фухуа.
Его дочь училась во втором классе старшей школы в городе и домой возвращалась лишь изредка, держалась с ним крайне вежливо.
Дело было даже не в том, что Цзян Чуньлань плоха — просто жить с ней стало пресно, без огонька.
К тому же он изначально любил миниатюрных женщин, а Чжоу Сяомэй умела и завести, и покричать так, что могла полностью его удовлетворить.
Ван Хуа наслаждался жизнью, балансируя между двумя семьями.
Но он позабыл, как много лет назад стоял на коленях перед тестем и клялся всю жизнь беречь Чуньлань.
Цзян Чуньлань фальшиво и горько заплакала. То было служебное общежитие,
а Ван Хуа совсем не улыбалось, чтобы соседи тыкали в него пальцами, поэтому он тут же принялся её утешать:
— Это я сорвался, лишнего наговорил, Чуньлань. Натерпелась ты со мной за эти годы. Закончу занятия — отведу тебя купить обновку, идет? На этот раз купим что-нибудь брендовое, за несколько сотен! Как раз моя зарплата за этот месяц еще не упала на ту карту.
Ван Хуа знал: стоило ему заикнуться о подобном, как она неизменно отвечала, что в доме полно статей расходов и надо экономить.
И действительно, Цзян Чуньлань утерла глаза и с улыбкой произнесла:
— Раз у тебя есть такое намерение, с меня и этого хватит! Скоро сажать озимую пшеницу, на семена и удобрения уйдет уйма денег. Я ведь и приехала по этому поводу — раз зарплату еще не отложил, выручишь меня пока с непредвиденными расходами. А обновку пока покупать не будем.
— А?
— Чего ты? Ты же только что сам говорил, что зарплату еще не перевел? В последнее время объявилось сразу несколько мастеров по организации банкетов, которые намеренно сбивают цены, расценки падают всё ниже. К тому же у нескольких хозяев сейчас туго с деньгами, а перед односельчанами и родней мне неудобно дотошно расспрашивать. В этом месяце, если вычесть домашние расходы, у меня на руках осталось всего около пятисот юаней, разве этого хватит?
Ван Хуа нахмурился и спросил:
— Неужели за последние годы ты вообще ничего не скопила?
Это никак не вязалось со свойственной Цзян Чуньлань бережливостью.
Цзян Чуньлань аж перекосило от злости:
— В деревне банкетов видимо-невидимо! Сейчас на пир принято дарить подарки минимум от пятидесяти юаней, с кем поближе — так все сто, не говоря уж о всей твоей многочисленной родне — тетках, дядьях да племянниках! Свадьбы, новорожденные, новоселья — бог бы с ними, но они ведь даже на опорос старой свиноматки зовут меня на банкет! Всё, что с таким трудом зарабатываешь на готовке для застолий, целиком на это и уходит, не говоря уже про остальные расходы по дому. Сам хозяйство не ведешь, моих бед не знаешь — и что теперь делать, по-твоему?
Услышав слова Цзян Чуньлань, Ван Хуа тоже почувствовал, как затылок начинает болеть. У них в округе всё было хорошо, за исключением страсти устраивать пышные застолья по любому поводу.
Поводы находились самые разные: построили новые ворота — банкет, перенесли могилу и поставили надгробие — банкет…
То, что родня его старшей тетки действительно устраивала пир по случаю опороса свиноматки, — сущая правда.
Но у него самого в этом месяце оставалось всего пятьсот юаней, а всё остальное ушло на погашение ипотеки и расходы Чжоу Сяомэй.
Где же ему взять денег для неё?