Лу Мин перед уходом пустила слезу на прощание, и этот её скрытый намёк заставил Юнь Цинмэн вообразить в голове целую драму.
А эта драма в её голове из-за того, что на следующий день Суй Яньюань ушёл, не попрощавшись, заставила Юнь Цинмэн всё больше убеждаться, что это не её фантазии, а что-то действительно происходит!
Вернёмся к тому вечеру. Лу Мин, поговорив с Юнь Цинмэн, попрощалась и ушла.
С другой стороны, верный подчинённый Е Чунсяо слово в слово доложил ему обо всём, включая выражение лица Лу Мин и реакцию Юнь Цинмэн.
Выслушав это, Е Чунсяо снова разгневался.
Этот книжный червь ведь всегда был таким бестолковым! А тут вдруг проявил такую мелкую хитрость, нажаловался Мэнэр, заставил её сомневаться в нём!
Видно, он всё же недооценил его. Слишком легко отпустил его тогда на крыше, не проучил как следует.
Раньше он ещё опасался, что Мин Цинцзюэ что-то заметит и это повлияет на его отношения с Мэнэр, но сейчас Е Чунсяо просто кипел от ярости и ему было уже не до того.
Раз уж он смог удержать Мэнэр возле себя, то что ему стоит убить Суй Яньюаня? Мэнэр поплачет какое-то время, а он её утешит, зачем же было раньше так осторожничать?
— Пусть этот Книжник на собственной шкуре испытает действие Порошка Пожирателя Душ и Растворения Костей, — наконец, на губах Е Чунсяо появилась его привычная хищная и жестокая холодная улыбка.
Лу Мин намеренно оставила себе одну ночь, чтобы Е Чунсяо успел подсыпать ей яд.
Обычно она не ела после ужина, но в эту ночь специально заявила, что проголодалась и захотела чего-нибудь перекусить.
В результате глубокой ночью повар второпях приготовил ей ужин.
Съев его, Лу Мин, проявив заботу, забеспокоилась, что у подчинённого Е Чунсяо не будет возможности подсыпать яд, поэтому сначала налила себе чаю, отпила глоток, потом сходила в отхожее место, вернулась и снова продолжила пить чай.
Провозилась всю ночь и наконец, в глубокий час снов, почувствовав в теле тупую, разъедающую кости боль, с чувством глубокого удовлетворения промучилась до самого утра.
Когда настал предрассветный час и все стихло, Лу Мин лишь тогда обратилась к системе: «Ты можешь убрать мою боль?»
Система совершенно не понимала поступка Лу Мин, но всё же помогла ей снять болевые ощущения. «Ты просто ищешь страданий, знаешь ли.»
Лу Мин загадочно улыбнулась: «Скоро узнаешь. Искать страдания буду не я одна.»
Система: …
Она не верила, что в этом мире найдётся ещё кто-то, у кого мозги так же повёрнуты, как у Лу Мин.
Ранним утром следующего дня Лу Мин, хотя и была бледна до синевы, словно от боли, ни словом не обмолвилась о том, что ей больно. Она лишь сказала, что последние два дня слишком усердно читала, оттого организм ослаб и цвет лица плохой, так что легко всех обманула.
По плану Суй Яньюань вместе со своими слугами отправился дальше, в следующий уездный город.
Заниматься учётом всё ещё было нужно, но после долгого отсутствия дома, Лу Мин исподволь меняла образ Суй Яньюаня в глазах двух книжных слуг. Теперь ей не нужно было каждый день корпеть над книгой до изнеможения.
У неё появилось свободное время для своих дел, что она красиво назвала: «воспитание чувств».
Лу Мин плела кисточку.
Обычно этим занимались девушки.
Когда оба книжных слуги впервые увидели, чем занята Лу Мин, они остолбенели. Лу Мин же с самым невозмутимым видом, сидя прямо, принялась им объяснять: «Писание утомляет кисть, а работа руками делает мои пальцы сильнее. В будущем, даже просидев в зале час-другой за письмом, руки не будут уставать. Разве это не хорошо?»
Книжные слуги: …
Мы ничего не знаем, мы и спросить боимся.
Спросишь — ответят: компаньон по учёбе к такому рук не прикладывал.
Цвет лица у неё по-прежнему был ужасно бледным, но весь день Лу Мин оставалась такой же мягкой и скромной, не выказывая ни усталости, ни болезни. Книжные слуги могли лишь предположить, что это молодой господин целыми днями сидит в комнате за книгами, не жарится под палящим солнцем, потому и такой белокожий.
В сравнении с тихой и безмятежной атмосферой подготовки к экзаменам у Лу Мин, у Е Чунсяо и главной героини царили раздор и тревога.
Юнь Цинмэн была уверена, что Е Чунсяо наверняка навредил Суй Яньюаню, и с возмущением пришла к нему требовать ответа. Е Чунсяо как раз злился на донос Суй Яньюаня, к тому же прошлой ночью он действительно отравил того мужчину, поэтому с вызывающей наглостью признался в этом.
Он не считал, что отравить какого-то хилого книжника — это неправильно. Он всегда поступал как вздумается, и, кроме Юнь Цинмэн, никогда ни перед кем не прогибался.
— От книжников никакого проку. Не дай себя одурачить его внешностью, Мэнэр, послушай меня. Пройдёт время, и ты забудешь о нём.
Юнь Цинмэн от злости рассмеялась: «Господин Суй — учтивый и обходительный человек. Узнав, что я девушка, он намеренно держался на расстоянии. На мой взгляд, он во всём желал мне добра. А ты? Из-за того, что я полюбила его, ты решил его отравить? Неужели всё, что я люблю, ты будешь уничтожать? Тешишься моими страданиями?»
— Мэнэр, что за чушь ты несёшь? — нахмурился Е Чунсяо, глядя на неё мрачным, нечитаемым взглядом.
Ин И, мгновенно почуяв опасность, тут же встал перед Юнь Цинмэн, впившись взглядом в Е Чунсяо.
Наньгун Мо, который сначала надеялся воспользоваться их ссорой, чтобы самому приударить за ней, заметив перемену в лице Е Чунсяо, тоже поспешно выступил вперёд, предупреждая его, заодно подчеркнув и своё положение:
— Е Чунсяо, здесь тебе Чжоу Го! Здесь власть дома Наньгун. Не думай, что можешь творить произвол, опираясь на Демоническую секту. Суй Яньюань — цзюйжэнь и считается наполовину моим государственным чиновником. За его отравление тебе грозит смертная казнь. Я советую тебе немедленно отдать противоядие. Ради Мэнэр я не стану на тебя доносить.
Сколько бы ни бесчинствовали в подпольных кругах, это всегда было отделено от государства.
А он, будучи главой Демонической секты, и так был в ненависти у всех боевых школ не первый день. Если из-за дела с Суй Яньюанем Наньгун Мо получит на него компромат и склонит государство объединиться с ортодоксальными школами, чтобы истребить Демоническую секту, то и она не сможет уйти безнаказанно.
Лицо Е Чунсяо стало крайне мрачным.
Он не ожидал, что один лишь Суй Яньюань вызовет у Юнь Цинмэн такую бурю.
— Мэнэр, — в голосе Е Чунсяо послышалась угроза, — я всего лишь хотел проучить его. Как ты можешь ссориться со мной из-за постороннего?
Голос его будто и смягчился, но Юнь Цинмэн действительно пробрала дрожь.
Она вдруг вспомнила, что её приёмные родители из семьи Юнь всё ещё находятся во Дворце Демонов.
Нельзя быть неблагодарным. Даже если она попаданка, родители воспитывали её несколько лет, их любовь к Юнь Цинмэн была искренней, и она уже давно считала их своими настоящими отцом и матерью.
Е Чунсяо всё это время наблюдал за Юнь Цинмэн, и его улыбка постепенно становилась всё более мягкой, но в глазах Юнь Цинмэн это выглядело как принуждение её к решению.
Как же она могла забыть? Ведь этот мужчина — глава Демонической секты.
Злодей из злодеев.
Увидев её колебания, Наньгун Мо понял, что её тревожит. В душе он злился, но сейчас не мог ничего сказать, лишь думал про себя, что если представится случай, он непременно спасёт родителей Мэнэр, и тогда ей не придётся больше терпеть угрозы от Е Чунсяо.
Хотя Е Чунсяо и внушал страх, за спиной Наньгун Мо стояло государство, и он его не боялся.
— Мэнэр, не бойся. Если бы Е Чунсяо действительно дорожил тобой, разве стал бы он трогать твоих близких или угрожать тебе твоими же родителями?»